Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Я нашла ещё несколько кустов, остановилась у каждого, изучала, пыталась понять:

Один с красными ягодами, слишком яркими, почти кричащими, светившимися изнутри мягким красным светом, будто крошечные фонарики. Пахли чем-то резким, едким, почти токсичным, от чего я отшатнулась, зажав нос рукой.

Нет. Определённо нет. Яркие цвета в природе — предупреждение. Даже здесь это должно работать.

Второй с чёрными ягодами, покрытыми белым налётом, похожим на плесень или иней. Когда я осторожно коснулась одной пальцем, налёт осыпался, оставив на коже маслянистый след, скользкий, пахнущий гнилью, старой, застарелой, от которой желудок скрутило.

Точно нет. Это смерть в чистом виде.

Третий с мелкими зелёными ягодами, росшими плотными гроздьями на низком кусте, пах мятой — свежо, приятно, знакомо. Запах бил в нос, чистый и приятный.

Мята. Мята безопасна. Всегда была безопасна.

Надежда вспыхнула в груди тёплой искрой. Я осторожно сорвала несколько ягод и положила в корзину. Потом ещё. И ещё, собирая методично, будто это был ритуал, способный спасти.

Корзина начала наполняться — медленно, мучительно. С каждой ягодой, ложившейся на дно, паника росла, потому что понимание давило всё сильнее:

Один вид. Всего один. Нужно пять.

К закату.

Не успею. Боги, я не успею.

Дыхание участилось ещё сильнее, сбилось на короткие отривыстые вдохи. Я остановилась и прислонилась спиной к дереву, пытаясь успокоиться, заставить себя дышать ровнее.

— Тяжело даётся испытание, дорогая?

Голос прозвучал прямо за спиной — мягкий, насмешливый, знакомый, будто материализовался из ниоткуда. Я вскрикнула, оторвалась от дерева рывком и обернулась так резко, что мир качнулся. Сердце подскочило к горлу, застряло там, билось отчаянно.

Дориан стоял в нескольких шагах, опёршись плечом о соседнее дерево небрежно, руки скрещены на груди. На лице играла улыбка — довольная, ленивая, как у кота, поймавшего мышь и теперь решающего, поиграть с ней или сразу убить.

Одет был просто — тёмно-зелёная рубашка из тонкой ткани, облегавшая торс, подчёркивавшая широкие плечи, чёрные штаны, заправленные в высокие сапоги без единого пятнышка грязи, несмотря на лесную почву. Волосы были убраны назад небрежно, несколько прядей выбились, падали на лоб, открывая лицо полностью.

Без короны, без украшений, без привычной величественности двора, он выглядел почти... обычным, доступным.

Почти человечным.

Если бы не глаза — серебристо-зелёные, светившиеся в полумраке леса мягким, хищным светом, как у зверя в темноте. И не улыбка, полная чего-то острого, опасного, читавшегося под внешней мягкостью.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня. Голос предательски задрожал, выдавая страх.

— Помогаю, — ответил он легко. Оттолкнулся от дерева плавным движением и подошёл ближе, шаги бесшумные на мягком мху, плавные, как у кошки, крадущейся к добыче. — Не хочу, чтобы ты отравила Морикая по глупости. От яда дешёвых ягод. Это было бы... разочаровывающе.

Он остановился рядом, слишком близко, вторгся в моё пространство без приглашения. Я почувствовала запах, исходивший от него — цветы, что-то пряное, сладкое, дурманящее, смешавшееся с запахом леса, земли, образуя странную комбинацию, от которой кружилась голова.

Его взгляд скользнул вниз, к корзине в моих руках. Он поморщился — театрально, с преувеличенным отвращением, брови поднялись высоко.

— Зелёные мятные? Серьёзно? — Усмехнулся, и звук вышел мягким, почти ласковым, но под ним скользила насмешка. — Они вызывают сонливость. Глубокую и непробудную. Съешь горсть — уснёшь на три дня. — Он помолчал, и голос стал тише. — А может быть и навечно.

Сердце ухнуло, провалилось куда-то вниз, в живот, и дыхание оборвалось на полувдохе.

Он протянул руку и взял корзину из моих рук — небрежно, без всякого уважения к моим часам работы. Перевернул одним движением, и ягоды высыпались на землю, исчезли в мягком мху, поглощённые зеленью.

— Вон те, — кивнул головой на куст справа, где висели тёмно-фиолетовые ягоды, матовые, без блеска, почти незаметные среди тёмной листвы, — съедобны и безопасны. Даже полезны помогают от усталости и восстанавливают силы.

Я посмотрела на куст, потом на него. Подозрение закралось холодной змеёй, обвилось вокруг мыслей.

— Зачем ты мне помогаешь? — голос вышел тише, чем хотелось, полным недоверия.

Дориан негромко, почти нежно усмехнулся. Рука поднялась и коснулась моей щеки лёгким прикосновением, пальцы были тёплыми, мягкими, не спеша провели по скуле.

Я вздрогнула.

— Потому что ты мне нравишься, Верена. — Он помолчал, и взгляд стал серьёзнее и глубже. — И не хочу, чтобы ты несла это бремя. Убить того, кого... — пауза, многозначительная, — ...кого пыталась спасти. Это сломало бы тебя. А ты заслуживаешь большего, чем жить с такой виной.

Пальцы скользнули вниз, к подбородку, приподняли моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза, и убрали прядь волос за ухо — жест интимный, почти нежный.

Потом он отстранился, нарушил контакт, шагнул к другому кусту, сорвал несколько фиолетовых ягод и протянул мне, ладонь, раскрытая и приглашающая.

— Держи. Начни с этих.

Я взяла их осторожно, стараясь не касаться его пальцев, положила в корзину. Руки дрожали так сильно, что плетёные прутья впивались в ладонь больнее обычного.

Он помогает. Король Шипов помогает мне собирать ягоды.

Почему?

Что ему нужно взамен?

Дориан продолжил идти рядом — неспешно, будто прогулка по лесу была его любимым занятием, а не частью какого-то плана. Показывал съедобные кусты, объяснял спокойным, почти учительским тоном, какие опасны, какие нет. Голос его был мягким, почти дружеским, будто мы были не врагами в смертельной игре, а... союзниками, товарищами в путешествии.

Под его руководством корзина наполнялась быстрее.

Фиолетовые ягоды, матовые и безопасные. Потом золотистые, маленькие, росшие на вьющейся лозе, обвивавшей старый ствол, пахнувшие мёдом, сладко и приятно. Потом белые, прозрачные, светившиеся изнутри мягким молочным светом и холодные на ощупь, как кусочки льда, таявшие на языке, оставлявшие привкус свежести.

Мы шли молча какое-то время — только звук наших шагов по мху, приглушённый, почти неслышный, негромкий шелест, когда я срывала ягоды, и где-то вдалеке журчание ручья, пробивавшегося между камнями, тонкое и успокаивающее.

Птицы не пели. Ветер не шумел в кронах. Лес оставался тихим, но присутствие Дориана рядом делало тишину... другой, менее давящей, почти комфортной, что настораживало ещё больше.

Потом он заговорил снова — небрежно, будто обсуждал, какая погода будет завтра, но что-то в интонации, в лёгкой паузе перед словами заставило меня насторожиться, замедлить шаг:

— Кстати, Верена... Отец Морикая узнал, что его сын здесь.

Рука, тянувшаяся к