Корабль костей и зубов - Карина Халле

— Ох, морская тварь, — хрипит он мне в шею. — Ты звучишь так, будто хочешь еще больше, алчная маленькая тварь. Кончай для меня, моя хорошая.

Я более чем готова. Я хочу этого жесткого спазма, хочу, чтобы меня яростно тряхнуло и выбросило в звездную пыль. Потребность достичь кульминации когтями дерет мой позвоночник, угрожая уничтожить меня, и я готовлюсь к оргазму.

— Отпусти себя, — говорит он, кусая меня за шею, но не пронзая кожу. — Сейчас.

— Слушаюсь, капитан, — удается мне выдохнуть, что вызывает у него короткий смешок, его дыхание обжигает мне шею.

Еще одно сильное движение его пальцев — и я взрываюсь, задыхаясь от звуков, рвущихся из горла. Жар покалывает тело, словно электрический шторм; я хватаю ртом воздух, выкрикивая его имя, перед глазами плывут искры.

— Черт, — рычит он мне на ухо.

Его мышцы дрожат, стоны становятся громче, а толчки — глубже и быстрее, пока мне не начинает казаться, что меня трахают до самой смерти в этом диком, неистовом безумии. Он вбивается в меня так, будто лишился рассудка, будто умрет, если не извергнет свое семя внутри меня.

Затем приходит разрядка, и я чувствую его горячие толчки внутри себя; его бедра замедляются, совершая еще три тяжелых вбивающих рывка.

Он замирает, прижимая мое тело к своему, его дыхание сбивчивое и рваное. Я обмякаю, прижавшись к кровати и к нему, а он вынимает член, и мы оба перекатываемся на спину.

Я сглатываю, сердце в груди трепещет, словно крылья бабочки, и я смотрю в потолок. По мере того как тело медленно возвращается в нормальное состояние, возвращается и разум. Возвращается скорбь. Возвращаются мысли о неизвестном будущем.

— Марен, — шепчет он, убирая волосы с моего лба и целуя в щеку с такой нежностью, что у меня пропускает удар сердце. Когда он такой мягкий, это полностью обезоруживает меня.

— Да?

— Мы скоро бросим якорь в заливе Бандерас, — говорит он. — Я не знаю, что ты собираешься делать.

Я обдумываю это, прикусив губу.

— Я знаю, что у нас обоих свои счеты с прошлым, — начинает он. — Я знаю, что ты заслужила свою месть. Но я боюсь. Я боюсь, что, сделав это, я потеряю тебя. Потеряю ту, кем ты стала, вернувшись к той, кем была раньше. И я не уверен, что мое сердце выдержит еще одну потерю, любовь моя.

Я с трудом сглатываю. Его слова, эти слова, оставляют во мне глубокий след.

— Останься со мной, — шепчет он. — Не уходи обратно в пучину. Останься со мной на поверхности. С солнцем, луной и звездами.

Я закрываю глаза и расслабляюсь, прижавшись головой к его груди. Я слышу мерный, медленный стук его сердца под кожей, и не могу не вообразить, что оно принадлежит мне. По своей природе сирены жаждут сердец мужчин, но я хочу лишь, чтобы его сердце любило меня.

— Если я откажусь от мести, то кто я тогда? — спрашиваю я вполголоса. — Все, что я знала взрослой, — это попытки вернуться к существу, которым была когда-то. К той девочке, которой я была. Если я отпущу это, значит, мне придется примириться с тем, кто я есть сейчас.

— Так примирись с этим, — говорит он, прижимаясь губами к моим волосам. — Пока ты понимаешь, что путь к миру труден — возможно, так же труден, как тот, что ты выбрала бы ради мести. Но это верный путь, и в конечном итоге это единственное, что имеет значение.

Я беру паузу, чтобы обдумать его слова. Он прав, конечно, но сказать это куда проще, чем сделать. В принятии есть некая пассивность, которая восстает против моей натуры, возможно, потому, что слишком долго я именно такой и была. Я просто сидела сложа руки и принимала всё, что мне уготовили Эрик и моя жизнь принцессы. Тот факт, что мне наконец выпала возможность распоряжаться своей судьбой и действовать, и я добровольно отворачиваюсь от нее, кажется мне предательством самой себя.

— Я просто боюсь, что совершу ошибку, очередную ошибку, с которой не смогу жить, — говорю я.

Он напрягается.

— Ты считаешь, что я — ошибка?

— Нет, — быстро отвечаю я, заглядывая ему в глаза. — Ты не ошибка, Рамзи. Ты — мой выбор, и, как ты сам сказал, другой путь, по которому можно пойти.

— Значит, ты выбираешь меня, любовь моя? — спрашивает он, и я никогда прежде не видела его таким уязвимым. В груди разливается тупая боль.

Потому что в этом и заключается главный вопрос, не так ли? Выбираю ли я его, свои ноги и эту жизнь над волнами? Или говорю «прощай» и возвращаюсь в глубины, назад в королевство без отца, матери или сестры, где моя вторая сестра неизвестно где?

Последние десять лет я мечтала только о последнем.

Последние несколько недель я мечтаю только о первом.

— Тебе не нужно отвечать сейчас, — говорит он, крепче прижимая меня к себе. — У нас еще есть время.

Мне не нужно смотреть на песочные часы, чтобы понять: время на исходе.

ГЛАВА 35

Марен

— Седж, — говорю я, стоя в дверях камбуза. — Можно мне две кружки кофе?

Он дружелюбно улыбается и кивает, ставя чайник на огонь. Несмотря на то что Седж молчит, мне нравится приходить в камбуз и разговаривать с ним. Дело не только в том, что он хороший слушатель — хотя я заметила, что его мысли иногда блуждают, — просто я его понимаю. Может, он и не произносит слов в привычном смысле, но существует язык, на котором он общается, и я думаю, что большинство членов команды умеют читать его на подсознательном уровне.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, хотя и задавала этот вопрос уже много раз за последние дни. Мы все пережили травму, и хотя он вернулся в нормальное состояние в том смысле, что проклятие было снято, то, что он видел в связи с Генри, было ужасно — не говоря уже о том, что он мог чувствовать, разнеся человеку лицо из мушкетона. Конечно, он знает, каково это — быть Братством, и что он, вероятно, не убил Эда Смита, но все равно зрелище было не из приятных.

Он снова кивает, одаривая меня быстрой, ободряющей улыбкой. «Да», — словно говорит он. — «Ничуть не хуже, чем в тот раз, когда ты меня об этом спрашивала».

Я воспринимаю это как намек, что пора перестать расспрашивать.

— Могу я доверить тебе секрет? — продолжаю я. — Хотя я знаю, что ты, вероятно, уже догадываешься о чем-то, ведь мы вместе были заперты на том