Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

процесс – как, чем, в какую сторону Чернышевский «перепахал» Ленина. Распространяться об этом здесь излишне, но по мотивам, а они будут ясны из дальнейшего, одну частицу из того, что я собрал по этому вопросу[304], мне кажется, стоит извлечь и привести.

В.И. Засулич

Чернышевский был, конечно, самым крайним революционером. Уже в двадцать лет (см. его дневник) он был решительным «монтаньяром»[305], «партизаном социалистов и коммунистов», сторонником «диктатуры», чувствовал «неодолимое ожидание близкой революции и жажду ее», мечтал о «тайном печатном станке» и «писании» воззваний к восстанию. Таким он был и в течение десятилетий позднее. Арестованный в июле 1862 г., просидев в Петропавловской крепости два года (там он написал свое «Что делать?»), он был судим и отправлен в Сибирь. При разборе его дела в следственную комиссию и судивший его Сенат поступили две записки с характеристикой литературной деятельности Чернышевского, составленные по заказу III Отделения (охранка). В одной из них, написанной поэтом и переводчиком В.Д. Комаровым, предавшим Чернышевского, весьма подробно доказывается, что издающиеся подпольные прокламации в громадной степени инспирируются идеями, развиваемыми Чернышевским в его статьях в легальном журнале «Современник».

«В подметных прокламациях высказываются те же самые политико-экономические учения, которые развивал Чернышевский, с тою лишь разницей, что в прокламациях они не прикрыты ученой диалектикой. Насильственные средства к осуществлению новых порядков указываются в прокламациях с беззастенчивой откровенностью такие же, на какие Чернышевский, стесненный условиями цензуры, мог в своих литературных произведениях только намекать более или менее ясно. Словом, прокламации суть как бы вывод из статей Чернышевского, а статьи его – подробный к ним комментарий».

Опровергать это безнадежно и невозможно, это сущая правда, и одним из образцов (весьма ярким) такого перевода статей и идей Чернышевского на язык подпольных произведений, несомненно, была прокламация под заглавием «Молодая Россия»[306], появившаяся в Москве в мае 1862 г. В ней выражена вся социально-политическая программа Чернышевского, правда, с противоречиями и большими «излишествами». В ней, например, требуется «уничтожение брака как явления в высшей степени безнравственного», и «семьи» как института, препятствующего «развитию человека». Недовольный такими «перегибами», Чернышевский послал в Москву виднейшего члена «Земли и воли»[307], Слепцова, уговорить составителей прокламации как-нибудь сгладить созданное ею неблагоприятное впечатление. Составители прокламации потом объяснили, что их излишества п о я в и л и с ь о т ж е л а н и я, «чтобы всем либеральным и реакционным чертям стало тошно». Прокламация была выпущена от имени «Центрального революционного комитета» (весь состав этого комитета из студентов сидел в это время под арестом в московском полицейском участке), а написал ее студент П.Г. Зайчневский, горячий сторонник Чернышевского. В прокламации он прямо опирается на него, т. е. на письмо, которое за подписью «Русский человек» Чернышевский поместил в номере от 1 марта 1860 г. в лондонском «Колоколе» Герцена[308].

«…наше положение, – писал Герцену «Русский человек», – ужасно, невыносимо, и только топор может нас избавить, и ничто, кроме топора, не поможет!.. Перемените же тон, и пусть ваш Колокол благовестит не к молебну, а звонит в набат! К топору зовите Русь…»[309]

Прокламация Зайчневского, следуя этому призыву, именно к топору и зовет. Это одна из самых кровавых российских прокламаций.

«…мы будем последовательнее… великих террористов 92‐го года[310], мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито Якобинцами в 90‐х годах!» «…с полною верою в себя, в свои силы, в сочувствие к нам народа, в славное будущее России, которой вышло на долю первой осуществить великое дело социализма, мы издадим один крик: «В топоры» – и тогда… бей императорскую партию не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам!

Помни, что тогда, кто будет не с нами, тот будет против; кто против – тот наш враг; а врагов следует истреблять всеми способами… да здравствует социальная и демократическая республика Русская!»[311]

Почитатель Чернышевского, французских якобинцев и Бланки (все это весьма увязывается), Зайчневский позднее стал главарем партии «русских якобинцев-бланкистов».

Другая разновидность этого течения была представлена П.Н. Ткачевым и его «Набатом»[312]. У Зайчневского никогда не было недостатка в сторонниках, и среди них было много женщин, например Ошанина, ставшая виднейшим членом Исполнительного комитета «Народной воли», Е. Оловенникова, принимавшая участие в покушении 1 марта, М.П. Ясенева (потом замужем за Голубевым) и другие. Ясенева – вернейшая политическая спутница Зайчневского с 1882 г. по день его смерти – человек с характером, но фигура неяркая. Вспомнить же о ней важно по следующей причине. Когда Зайчневский был сослан в Сибирь, Ясеневу, привлеченную по его делу, после тюремного заключения отправили в 1891 г. под гласный надзор полиции в Самару, где она познакомилась с Лениным и часто бывала в семье Ульяновых. В большевистской литературе есть указание, что в Самаре Ленин будто бы «оказал сильное влияние на формирование ее мировоззрения и политических взглядов». Это неверно. При встрече с Лениным Ясенева, старше его на девять лет (родилась в 1861 г.), имела уже и революционное прошлое, и сложившееся под влиянием Чернышевского и Зайчневского мировоззрение. «Зайчневский, – говорила она Мицкевичу (см. его статью в «Пролетарской революции»), – заставлял нас изучать «Примечания к Миллю» Чернышевского»[313]. Ленину же, тоже «перепаханному» Чернышевским и лишь недавно ставшему марксистом, было 21 год. Не он открывал Ясеневой новые перспективы, а, следует думать, в гораздо большей степени – она ему. Ленин в это время особенно интересовался историей русского революционного движения, ища личного знакомства с его участниками. Очень заинтересовался он и партией «якобинцев-бланкистов» Зайчневского, и о программе и истории ее, начиная с появления «Молодой России», ему и рассказывала Ясенева. Об этом можно кое-что найти в ее статье «Последний караул», напечатанной в сборниках «О Ленине», книге II. Говорю лишь кое-что, так как Ясенева, плохо владея пером, не смогла связно и подробно рассказать о том, что для истории политического развития Ленина, несомненно, представляло большой интерес.

А.И. Герцен

«…в разговорах со мною, – писала она, – Владимир Ильич… часто останавливался на вопросе о захвате власти (один из пунктов нашей якобинской программы). Насколько я помню, он не оспаривал ни возможности, ни желательности захвата власти, он только никак не мог понять, на какой такой “народ” мы думаем опираться… я теперь еще более, чем раньше, прихожу к заключению, что у него уже тогда являлась мысль о диктатуре пролетариата»[314].

Можно найти ряд подтверждений, что мысль о захвате власти и диктатуре тогда действительно бродила, формировалась в голове Ленина, несмотря на то что этому шла наперекор критика идеи захвата власти в работе Плеханова «Наши разногласия», с усвоения которой в 1889 г. Ленин