Одиночество смелых - Роберто Савьяно

До последних месяцев картина казалась вполне ясной. Пока прокурор из Болоньи Либеро Манкузо не допросил бывшего сокамерника Анджело Иццо, «убийцы из Чирчео». Информатора зовут Джузеппе Пеллегрити, он из Катании, и его показания произвели эффект разорвавшейся бомбы. Похоже, что заказал губернатора человек с фотографии Летиции Баттальи, сделанной в отеле «Дзагарелла», – человек, который стоит рядом с губернатором. Депутат Европарламента Сальво Лима, товарищ Маттареллы по партии.

Пеллегрити, отбывающий срок в тюрьме Алессандрии, ничего не утаил, его показания записывались много часов, он несколько раз повторил свой подробный рассказ – сначала прокурору Манкузо, затем верховному комиссару Доменико Сике. Он назвал имя заказчика – отдавшего также приказы об убийстве Пио Ла Торре, генерала далла Кьезы и не только. Кроме того, теперь известно имя одного из исполнителей. Его зовут Карло Кампанелла – мелкий мафиозо из группировки Адрано, принадлежащей к семье Аллеруццо. Но в убийстве, помимо мафии, замешаны и крайне правые группы, и банда из Мальяны, и корлеонец Пиппо Кало'. Откровения Пеллегрити способны перевернуть все представления о политической картине страны, а уж сотрясти ее основы – определенно. Слишком уж они оглушительны. И уж точно не могут пройти мимо внимания человека, который уже более десяти лет занимается расследованиями самых громких убийств и сицилийской мафией, то есть Джованни Фальконе. Поэтому прокурор Либеро Манкузо и передал бумаги Джованни Фальконе – сотни протоколов с именами мафиози, членов вооруженных революционных ячеек, гангстеров из Мальяны. И среди прочих имен бомба – имя сенатора Сальво Лимы.

Джузеппе Пеллегрити – это новый Бушетта. Благодаря его показаниям уже выдано восемьдесят шесть ордеров на арест мафиози из Катании.

– Какая абсурдная история, – бормочет Чиччо. – Вообще ничего не понять. Нам-то, журналистам, точно. Тебе – не знаю…

– Я меньше вашего понимаю.

– Отлично. Слышал, у тебя есть какая-то особенная грушевая граппа…

Джованни показывает на буфет темного дерева, где хранит выпивку. Ла Ликата встает и достает из буфета бутылку.

– По крайней мере, – говорит он, – тебя не отодвинули от расследования. Это уже много.

Следственный отдел Палермо завален документами в связи с показаниями Пеллегрити, и хотя Джованни боялся, что и на этот раз расследование у него заберут, однако дело столь громкое, а просьба прокурора Манкузо столь прямая, что новый палермский прокурор Джамманко не смог провернуть свой фокус с подменой карт.

Поэтому Фальконе отправился допрашивать Пеллегрити. Который слово в слово повторил свои показания. Киллера, убившего Пьерсанти Маттареллу, зовут Карло Кампанелла. Джованни спросил Пеллегрити, уверен ли тот. Пеллегрити ответил утвердительно. Тут-то Джованни и «натворил делов».

Ему стало ясно, что Пеллегрити врет. Дело в том, что Карло Кампанелла в день убийства губернатора сидел в тюрьме. Пеллегрити тут же отказался от своих слов, залепетал, что все это ему рассказал сокамерник, Анджело Иццо, и бла-бла-бла… Но Фальконе уже обвинил его в клевете.

– Тебе за это жопу надерут, – предупреждает Ла Ликата. – Говорят, что…

– Да-да, пусть говорят что хотят. Я привычный. Но даже на дьявола клеветать нельзя. Даже на дьявола. Иначе конец правосудию. Вернее сказать, это будет самоубийство правосудия.

– Я с тобой согласен. А вообще-то, Джованни, я с тобой о другом хотел поговорить. Возможно, тебе это не понравится… А может, и понравится! – Журналист смеется.

– Ты о чем?

– Я ухожу.

– Откуда?

– Из «Джорнале ди Сичилия». Меня уволили.

– Вот же черт… Мне жаль.

– А мне нет. Я ухожу в «Стампу», здесь уже давно болото. Банка с пауками. Да ты сам знаешь, как оно у нас бывает.

Джованни взлохмачивает волосы, делает глоток граппы.

– Знаю. Мы, сицилийцы, главные враги своей земле.

Несколько минут они молча смотрят новости. На экране появляется заставка – выпуск завершен.

– Я могу рассказать о тебе моим римским коллегам, так что если захочешь с кем-нибудь поговорить…

– Спасибо.

– Обещаю, они не запрут тебя в кабинете, – говорит Джованни, но, немного подумав, добавляет: – Если будешь хорошо себя вести. Если напишешь о предстоящем блице до арестов, ничего тебе гарантировать не могу.

Джованни и Франческо развалились на диване. Бутылка граппы уже опустела на две трети, по телевизору начинается ток-шоу Микеле Санторо. Гость в студии – мэр Палермо, Леолука Орландо.

– Во-во, – говорит Ла Ликата, – свидетель на твоей свадьбе.

Ведущий и политик начинают разговор о ситуации в Палермо, о борьбе с мафией, потом разговор переходит на убийство Маттареллы. Орландо показывают крупным планом, черная прядь волос спускается на лоб. Лицо на экране будто застывает. В гостиной дома Фальконе полная тишина. Слышен только голос мэра из телевизора.

– Поймут ли когда-нибудь, – рычит он, обращаясь к ведущему, – что миллионы сицилийцев жаждут наконец увидеть наказанным заказчика убийства Маттареллы? Увидеть наказанным заказчика убийства Ла Торре, Инсалако и Бонсиньоре…

– Вы так говорите, будто это возможно, – отзывается Санторо, – будто эта правда находится у нас под рукой, но на самом деле эта правда…

– Я убежден, – прерывает его Орландо, – и я беру на себя всю ответственность за свои слова, что в шкафах Дворца правосудия достаточно данных, чтобы совершить правосудие по этим преступлениям.

– Тогда почему этого не происходит?

– Спросите у судей.

– Я спрошу у судей…

– Спросите у тех, кто занимается следствием.

Франческо смотрит на Джованни, ничего не говоря. Джованни отводит взгляд. Смотрит в пустоту. Обхватывает голову руками. Вот каких «делов» он натворил. Ни минуты без того, чтобы во что-нибудь не вляпаться.

– Он что, тебя имеет в виду?

Джованни не отвечает.

– Он спятил?

Но Фальконе опять не отвечает. Нет, его друг Леолука Орландо, свидетель на его свадьбе, не сошел с ума. Напротив. Он человек умный. Избиратели хотят видеть виновного. Кого угодно. И вот идеальный кандидат – Сальво Лима, и так замазанный сверх меры. Какая разница, если его признают виновным и в убийстве Маттареллы? Но нет. Этот Фальконе уличает в клевете заключенного, обвинившего Сальво Лиму. И теперь избиратели снова ни с чем, у них отобрали виновного. И только что им подсунули нового.

С сегодняшнего дня Джованни Фальконе – человек Сальво Лимы. То есть человек Андреотти.

57. Связь через Дуомо

Милан, 1990 год

Белые шпили Дуомо презрительно возвышаются над потемневшими от копоти крышами зданий. Автомобили и прохожие сливаются в суетливый поток вокруг собора, а золотая Мадонна на вершине главного шпиля кажется чуть ли не дорожным регулировщиком.

Милан просыпается рано. Просыпается первым, чтобы прийти первым. Он и так первый – во всем.

– Если бы ты была медведицей, где бы ты охотилась?

Перед Фальконе открывается