Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

от его жены и от главного управляющего Центросоюзом М.Н. Маркова. В заявлении последнего было также сказано о пропаже 25 000 американских долларов из химического отдела Центросоюза, которым управлял Морисон.

Через месяц Морисон явился в шанхайскую полицию и заявил, что все это время он был в Ханькоу, где перешел на положение невозвращенца и взял эмигрантский паспорт.

Расследование выяснило, что Морисон давно подготавливал разрыв с советской властью. Морисон, он же Кургаш, он же Шермак, был членом Коммунистической партии, участвовал в Гражданской войне, одно время служил в ЧК. Расхождение с коммунизмом у Морисона началось после прибытия в Китай. Об этом стало известно советским властям, и они решили отправить его обратно в Советский Союз.

В.М. Кедроливанский, бывший детектив Шанхайской муниципальной полиции, совместно с А.А. Ногайцевым, издателем журнала «Аргус», в интервью с женой Морисона добыл сенсационные данные о секретной деятельности Центросоюза. После опубликования их в эмигрантской печати Морисону ничего не оставалось больше, кроме как полностью разоблачить деятельность Центросоюза и свою роль в нем.

Морисон признался в том, что он был членом «боевой тройки», заданием которой было устройство террористических актов, подрывной деятельности и политических убийств. Одним из таких актов было покушение на жизнь Ван Цзинвэя, тяжелое ранение которого привело несколькими годами позже к смерти. Морисон сообщил, что на службе советских властей в качестве секретных сотрудников было несколько эмигрантов, фамилии которых он отказался назвать.

Переход Морисона на положение невозвращенца и его разоблачение секретной деятельности Центросоюза приняли сенсационный характер. В результате публичной огласки его руководители были спешно отозваны в Советский Союз, а сама организация полностью перестроена.

Как обычно бывает в случаях разоблачения советских подрывных организаций, советская печать громко заговорила о провокации «белогвардейцев» и особенно выделила Кедроливанского. Газета «Правда» разразилась яростной передовицей о «провокационных попытках сорвать нормальные торговые операции Центросоюза» и «рутинных методах фальсификации». Бывший член тройки ЧК Морисон стал вдруг «махровым белогвардейцем». Кедроливанский был выставлен в качестве «антисоветского провокатора, не раз отличавшегося в антисоветских выступлениях».

Имя Кедроливанского стало известно еще в связи с делом 3. Доссера и доктора Е. Фортунатова за несколько лет до дела Морисона. Доссер, советский гражданин, был арестован по подозрению в шпионаже и подрывной деятельности. При обыске его помещения Кедроливанский, тогда служащий в Шанхайской муниципальной полиции, нашел свидетельство Коминтерна, уполномочившее Доссера производить забастовки и устраивать волнения среди рабочих Шанхая. Через некоторое время после ареста Доссера Фортунатов предложил Кедроливанскому 10 000 долларов за то, что он на суде покажет, что коминтерновский документ был сфабрикован шанхайской полицией и по ее приказу подсунут в бумаги Доссера. Кроме денег Кедроливанскому были предложены билет до Пекина и сопроводительное письмо послу Карахану, который должен был способствовать отправке его в Советский Союз.

О предложении Фортунатова Кедроливанский доложил своему начальству. Затем была устроена встреча Кедроливанского с Фортунатовым. Во время передачи денег Кедроливанскому Фортунатов был арестован шанхайской полицией[173].

Дело Грутлея

В некоторых эмигрантских кругах подвизался некто Грутлей, он же Генрих Роланд Кервейн, Лансинг, капитан Роланд и просто Фриц Роланд, немецкий гражданин, выдававший себя попеременно то за швейцарца, то за натурализованного американца.

Грутлей довольно близко стоял к эмигрантским фашистским кругам и эмигрантам – сотрудникам японской и германской разведывательных служб. Одним из его знакомых был некто Хованс, также, как и Грутлей, человек с десятком вымышленных имен. Обширные знакомые у Грутлея были и среди женщин, работавших в кабаре и ночных кабаках Шанхая, среди которых были русские и немки-еврейки, беженки из Германии. У него также было много знакомых среди японских служащих военной миссии и других японских военно-морских и политических учреждений, и немцев из нацистских организаций Шанхая и отдела гестапо. У Грутлея водились большие деньги в американских долларах, которые он предпочитал держать не в банке, а среди своих знакомых. Грутлея подозревали в распространении наркотиков через его приятельниц, женщин из кабаре.

Грутлей хорошо говорил по-русски, жил в России. По его словам, он служил в Москве инструктором по ночным полетам. В Шанхае он поддерживал близкие сношения с В.В. Сергеевым, представителем агентства ТАСС, что давало основание подозревать его в работе одновременно на немецкую, советскую и японскую разведывательные службы.

Грутлей был чрезвычайно груб с женщинами, издевался над ними, эксплуатировал их, не платя им, и устраивал им скандалы.

Грутлей был убит при загадочных обстоятельствах в пустынном месте Французского города, неподалеку от того места, где год с лишним тому назад было совершено покушение на жизнь русского эмигранта Мамонтова-Рябченко. Накануне смерти Грутлея его видели попеременно то в компании немца, который называл себя Вебером, но имя которого было Вернеер, и женщины, которая выдавала себя за немку, но на самом деле была русской.

Незадолго до своей смерти Грутлей рассказывал своим русским друзьям, что за ним охотились китайские террористы и что один из них стрелял в него, но ему удалось отбиться от них.

Кожевников-Хованский-Хованс-Пик, Клюге-Петров

Одной из наиболее ярких авантюристических фигур Шанхая был человек с десятком вымышленных имен. Сын астраханского купца, Евгений Михайлович Кожевников участвовал добровольцем в Первой мировой войне, был взят в плен. Вернувшись в Россию в 1918 году, он поступил в Красную армию, примкнул к коммунистической партии и был назначен в школу ГПУ в Москве для прохождения офицерского курса. Одновременно он поступил учеником в одну из московских театральных школ и принял имя Хованского.

После окончания школы ГПУ Кожевников был послан сперва в Туркестан, затем на Украину вблизи польско-румынской границы. Одно время был прикомандирован к особой советской миссии в Турции и Афганистане. В 1925–1926 годах Кожевников-Хованский состоял сотрудником ГПУ при советской политическо-военной миссии Бородина и Галина-Блюхера в Китае.

Еще будучи на службе советской миссии, Кожевников установил связь с французской разведкой. Он выкрал у Бородина его дневник и некоторые секретные бумаги и продал их французскому консулу. Переход на двойную работу Кожевников объяснил тем, что его семья пострадала от большевиков, отец был арестован и сидел в тюрьме, а брат был расстрелян.

Двойная игра Кожевникова вскрылась. В советской миссии было решено немедленно ликвидировать его. Его сотрудник завлек Кожевникова в один из иностранных домов, секретно занимаемых советской миссией. Там они были встречены двумя вооруженными китайцами. Чувствуя, что попал в западню, Кожевников бросился бежать в сад, но был ранен китайским мечом в голову. В саду ему удалось добраться до каменной стены и перелезть через нее на улицу. На его крики о помощи отозвались проезжавшие мимо иностранцы и отвезли его в госпиталь.

Это произошло в Ханькоу. Перебравшись