«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

чувствует себя значительно лучше. Кугеля вижу довольно часто, он чудный человек и добрый друг. Встретил на улице Катю Бобрышеву, она приехала сюда в командировку недели на 2 – все семейство и Оля с ней[557]. Оля почему-то не хочет работать.

В квартире все по-старому. Под окном кричит Антон, словно в мирные времена. Между 15-м и 20-м Литфонд будет принимать посылки. Люсенька, несколько слов о тете Лизе. Поверь, что я разделяю твои чувства к ней, но пойми, что ей 74 года, она слепая, и я не могу ее гнать. Поверь также, что лишь только будет возможно тебе вернуться домой, она тебя стеснять не будет. Пока же квартира пустует, бог с ней, не трогай ее. А я грех на душу не возьму, ведь она сестра моей мамы, единственная живая из всех сестер. А зануда она и неискренняя – все это я знаю отлично. И надоедлива смертно, но ничего, родная, – время такое, что слабым надо помогать.

Имел письмо от папы, он очень плох, болел дезинтерией, превратился, пишет, в скелет. Ему служба прислала вызов в Ряжск – я ему телеграфировал, чтобы ехал туда, – боюсь, что в Самарканде погибнет. Пиши мне, пиши!! Береги себя!! Целую тебя много раз крепко. Привет детям.

Твой Вася.

125

Губер – Гроссману 9, 10 августа [1942]

9. VIII

Васенька, солнышко мое! Завтра едут в Москву Гупперт, Гордон и Парнах[558]. Хочу послать с Гуппертом письмо. Сегодня получила от тебя письмо с Лойтер – вчера по почте от 30-го. Легче стало немного. Получила вчера телеграмму, Васенька, родной, не волнуйся, как только будут у меня деньги, я позову Васильева, и он меня основательно послушает – это стоит 50 руб., а у меня нет сейчас денег – все деньги вбила в масло и сижу на мели. Заняла у Миндлиной 200 р., 100 – у хозяйки. Нужно занимать еще, и на доктора пока не хватит. Ты не волнуйся, Васенька, уже несколько дней приступов не было. Вчера были у меня Гехт, Письменный и Гупперт. Гехт смешной какой-то в военной форме. Между прочим, на колене у него большая заплата, я спросила отчего – он говорит, от ползанья по канавам при налетах немцев. Как хочется, мой любимый, видеть тебя. Неужели нельзя вырваться сюда?

После напечатания повести пусть редактор даст тебе несколько дней. Ходят разговоры, что Литфонд хочет переезжать куда-то. Что делать мне? Дорога меня пугает очень – другое дело, если бы в Москву, а куда-нибудь в Среднюю Азию не хочется. Все ближе к Москве и к тебе. Живу надеждой встретиться с тобой скорей. Скорей бы начали бить и гнать как следует фашистов. Как я ненавижу их, как искалечили они всем жизнь. Письмен〈ный〉 говорит, что он не виноват, что ты не смог с ним послать посылочки, он только вечером узнал, что едет. Самой Минд〈линой〉 он привез очень большую посылку. Вообще Миндлина почти со всеми получает маленькие сладкие посылочки, да и спички необходимы. Пошли с кем-нибудь. Сейчас много народу приезжает сюда. Гехт хочет здесь пробыть недели две. Ем я свои уж помидоры, и грустно, что не ешь ты их со мной. Что с Женей и Вероникой?

10. VIII

Вчера вечером у меня сидели Гехт с Верой Мих〈айловной〉, часов в 9 пришел Миша с пристани весь мокрый, т. к. шел сильный ливень, усталый, похудевший. Кажется, сделал он все как следует, только устал очень – спал в Казани на лестнице в учреждении, ел хлеб с водой. Словом, я успокоилась – т. к. съездил он благополучно. Только бы не заболел, все почесывается.

Васенька, родной мой!

Береги себя.

Целую тебя крепко.

Твоя Люся.

126

Гроссман – Губер 10 августа 1942, [Москва]

10 авг. 42 г.

Милая моя Люсенька, на днях отправил тебе большое письмо, перед этим еще 2 написал. Получила ли их – все заказными?

Печатание моей повести подходит к концу, осталось еще 2 главы. Скоро буду играть походный марш. В письме подробно писал тебе о перспективах своих. Родное мое солнышко, береги себя, не переутомляйся, категорически откажись от тяжелой работы, не будь прислугой при детях – это и тяжело, и оскорбительно для моей любви. Они в том возрасте, когда могут тебе ноги мыть, а не ждать, пока ты их обслужишь, как прислуга. Право, не пропускай моих слов мимо ушей – мне невыносимо было видеть твою рабскую службу здоровенным парням. Пиши мне. Целую тебя крепко.

Твой Вася.

Привет знакомым.

127

Гроссман – Губер 17 августа 1942, [Москва]

Мое милое и дорогое солнышко, родная моя Люсенька!

Пишу тебе с Зенкевичем. Он же передаст тебе посылочку – 600 гр. шоколада и 100 гр. конфет. Если он согласится, то передам с ним деньги, если же нет, отошлю их завтра утром через Упр〈авление〉 авт〈орских〉 прав. Завтра же отошлю 1400 руб. Твардовской, они уже приготовлены, пусть тебя не смущает теперь этот долг.

Доченька моя, посылаю деньги, которые ты растяни месяца на полтора-два. Теперь несколько слов о наших материальных делах. Получены деньги (полностью) с «Красной звезды», а также 60 % со «Знамени» и с Гослитиздата за книжку.

40 % «Знамя» тебе отошлет в течение месяца (у них верстка скоро), 40 % от Гослита будут причитаться месяца через полтора-два. Я сегодня зайду туда и оставлю соответствующую бумажку, чтобы перевели тебе их. Кроме того, Гослит должен мне около 2000 за довоенное издание «Кольчугина». Эти деньги также следует получить, и на них я оставлю бумажку. В том случае, если они будут задерживать перевод, обращайся в Гослит письмом – можешь писать Михаилу Яковлевичу Сазонову, он теперь главбух, ну и конечно, Чагину. Хотя, конечно, Сазонов более реально поможет, он тебя ведь знает хорошо и часто расспрашивает о тебе. Предвидятся деньги также в Военгизе – они хотят издать повесть и заключили договор. Но платят они лишь по сдаче в производство, а им еще не утвердили плана, да и издавать они хотят к Октябрьской годовщине, так что это вопрос 2–3 мес., возможно. Я им тоже оставлю бумажку, чтобы перевели деньги тебе. В общем, материально будет не так уж плохо.

Ну вот, моя ясная, изложил тебе деловую часть письма, перехожу к самому письму.

Уезжаю я в четверг либо пятницу, в зависимости от самолета, еду в Сталинград – там сейчас Буковский и Олендер. Пиши мне на Москву и на Сталинград (до востр〈ебования〉 Иос〈иф〉 Сол〈омонович〉 Гроссман). Это на всякий случай – точный адрес мне неизвестен, да и не знаю, буду ли в самом Сталинграде.

Родненькая и любимая моя, если будет заминка с письмами, умоляю тебя не беспокоиться, я еще не знаю, как там налажена полевая почта, хорошо ли и регулярно работает.