В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

наткнулся на стадо самок бхарала, животные оказались настолько непугаными, что подпустили его верхом на пони совсем близко. Длинный спуск с перевала на запад, в долину Ронгшар, оказался хорошо натоптанной тропой над бурной речкой Шунг-Чу, которая ниже становилась совершенно непроходимой, так как принимала воды, стекавшие с других ледников. Альпийские луга с барбарисом и жимолостью, белыми и розовыми спиреями сузились в большое ущелье, которое через какое-то время вновь стало расширяться, а далее показались ячменные поля деревушки Тасанг. Исследователи нашли ровную площадку выше деревни и поставили палатки на ночь. После перевала они сбросили порядка 1200 метров и были рады вновь оказаться в стране лесов и полей. Ужин готовили на костре из можжевельника, что было крайне приятно, так как едкий запах ячьего кизяка портил вкус любой еды.

Утром Говард-Бери проснулся в беюле – месте, считавшемся таковым отчасти из-за обилия можжевельника, священного для тибетцев дерева. Аромат можжевеловой древесины всегда напоминал ему о доме в Ирландии. Всюду над долиной, рассказали ему, в окрестных пещерах жили отшельники. Они использовали ветки можжевельника как благовоние, ежеутренне и ежевечерне зажигали их у входа в свои кельи, проводя обряд очищения. Жители деревни каждый день снабжали отшельников продуктами. Прямо над лагерем высоко в скалах жил монах, который ушел в затворничество до конца жизни. Говард-Бери видел голубой дым его костра. Местные говорили, что после 10 лет медитации этот святой может прожить всего на несколько зерен ячменя в день. «Была еще одна женщина-затворница, – писал Говард-Бери, – которая, как утверждали, прожила 138 лет, ее очень почитали. Эта монахиня запретила убивать животных в долине, и именно поэтому бхаралы здесь очень доверчивы».

Оставив носильщиков и пони в деревне на день, Говард-Бери с Хероном отправились вдвоем дальше по тропе. На протяжении примерно 13 километров путь шел через узкие овраги, заросшие карликовой березой, ивой и дикой розой. У каждого источника в большом количестве росли анемоны и желтые примулы, а на более сухих участках в изобилии встречались заросли крыжовника с таким количеством ягод, что за час удалось набрать запас на несколько дней. Согласно показаниям анероида, они спустились до отметки 3650 метров. Местный пастух сообщил, что по тропе надо идти еще три дня, чтобы добраться до ущелья на границе Тибета и Непала.

Исследование этого пограничного района могло подождать. Говард-Бери больше беспокоился о Мэллори с Буллоком в долине Ронгбук – самом перспективном из всех подходов к горе. В последний день июня Говард-Бери и Херон отправились назад из долины Ронгшар и проделали весь путь в обратном направлении. В Тасанг пришли под холодным дождем после долгого и изнурительного марша. На следующее утро в густом тумане британцы вновь преодолели Пхусе-Ла и спустились в долину Ра-Чу. В Кьетраке выяснилось, что Уилер остался в своем лагере на леднике чуть ниже Нангпа-Ла. Когда они повернули на север, чтобы перейти вброд реку и подняться на Ламна-Ла, а затем попасть в долину Ронгбук, Говард-Бери оглянулся на пройденный путь. Шел мокрый снег с дождем, и морена уже побелела от выпавших осадков. С Уилером Говард-Бери теперь увидится только через три недели.

* * *

Монахи монастыря Ронгбук не очень благосклонно отнеслись к иностранным гостям, прибывшим в шестом месяце года «Железа-Птицы» в их высокогорное пристанище в тени Джомолунгмы. Когда Говард-Бери предъявил свою верительную грамоту – паспорт с печатью Далай-ламы XIII, выяснилось, что настоятель находится в многодневной медитации и не принимает посетителей. В низких каменных монастырских постройках постоянно жили всего 20 монахов, но в сезон – в летние месяцы – приходили еще несколько сотен, а в кельях и пещерах дальше по длине долины проживали до 400 затворников и отшельников – мужчин и женщин, давших пожизненные обеты уединения. Присутствие британцев наверняка нарушало их покой, не говоря уже о покое местных животных, а также демонов и божеств.

Говард-Бери попросил через переводчика прощения за беспокойство, пообещал соблюдать местные обычаи и воздерживаться от охоты. На подходе к монастырю он раз за разом поражался бесстрашию диких животных. «Они вообще не боялись людей, – писал он. – Поднимаясь по долине, мы прошли в 40 метрах от стада прекрасных баранов, а на обратном пути – мимо нескольких самок, которые оказались настолько любознательны, что подошли к нам менее чем на 10 метров. Сизые голуби ели с рук, точно так же поступали во́роны и все остальные птицы. Было очень интересно наблюдать за их повадками в непосредственной близости». Так говорил в Говарде-Бери британский натуралист. Но то, что происходило в Ронгбуке, стало для него совершенно новым опытом. «Я видел, как дикие овцы спускались ранним утром к кельям отшельников и кормились меньше чем в сотне метров от нашего лагеря», – писал он. Когда Говард-Бери вышел из главного здания монастыря после первой встречи с монахами, он миновал большой белый чортен, подпертый длинными деревянными столбами. Сбоку по чортену проходила трещина, и казалось, что он может разрушиться в любой момент. Как и весь монастырь, чортен казался очень старым, но одновременно выглядел вполне новым – был древний, как земля, и вечный, как небо.

* * *

Ронгбук привлекал буддийских искателей еще со времен Падмасамбхавы, который, по преданию, провел в долине 7 месяцев в полном затворничестве в темноте и оставил в земле терма. В XI веке тибетская йогиня Мачиг Лабдрон пришла в Ронгбук, чтобы разрушить догматизм посредством духовной практики, которая стала известна как чод, что буквально значит «отсечение» – отсечение привязанности. В молодости Мачиг Лабдрон слыла известным буддистским ученым, но впоследствии решила освободиться от любого умствования, считая, что истинного освобождения можно достичь лишь путем разрыва привязанностей в физическом мире. Согласно идее Лабдрон, катализатором перемен является природа, самые страшные места ее – наиболее дикие и пустынные пейзажи, где нет места человеку. «Пока реальность не станет ужасающей, – писала она, – нельзя достичь освобождения… Поэтому отправляйтесь в страшные и пустынные места, уединяйтесь в горах… не отвлекайтесь на доктрины и книги, а получайте реальный опыт, посмотрите в лицо своим демонам, уничтожьте гордыню, тщеславие и привязанности и отдайте свое тело в дар дикой глуши».

Просветление в священном экстазе стало сутью практики чод. Мужчины и женщины уходили в самые отдаленные горные ущелья, чтобы не просто жить в пещерах, а обратить взор внутрь себя, в собственный мир. Со временем они принимали облик тех самых демонов, которых стремились победить: лица черные от сажи, не стриженные годами ногти, спутанные и свисающие до земли волосы. В самые холодные зимы у них не было ничего, кроме трезубца и куска ткани, чтобы прикрыться, чаши из человеческого черепа, ритуального колокольчика, двустороннего барабана и трубы, также сделанной из кости человека. Спали адепты чод в вертикальном