В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

минуты. Он любил лазать по гребням, и, поскольку о подъеме по Северной стене не могло быть и речи, его взгляд сразу же устремился на линию горизонта. Мэллори понятия не имел, каков Эверест с южной стороны, но с северной взгляд притягивали два отходящих от вершины гребня. Один шел на запад, обрываясь на несколько тысяч метров. Это было невозможное лезвие изо льда и снега длиной не менее 5 километров. Другой гребень казался более перспективным, он вел от вершины вниз, постепенно крутизна росла – гребень под крутым углом уходил на северо-восток на протяжении примерно 5 километров.

Северо-восточный гребень в нижней части выглядел не менее страшным, чем западный. Но Мэллори разглядел, что в точке, где гребень становился более пологим, от него на север отходит плечо. Разглядеть его подножие не получалось – скрывали горы, образующие восточный фланг долины Ронгбук. Но Мэллори правильно предположил, что эти горы образуют неразрывный хребет, перпендикулярный Северо-Восточному гребню Эвереста, из чего следовало, что у плеча наверняка имелось понижение – седловина. Поднявшись на это седло, альпинист сможет выбраться на Северо-восточный гребень, минуя большинство опасностей, и, судя по всему, оттуда получится подняться на вершину. Но даже в этом случае восхождение будет сложным. Мэллори писал Рут: «Достаточно сказать, что здесь самые грандиозные гребни и ужасающие пропасти, которые доводилось видеть, а все предположения о легком снежном склоне – миф». Тем не менее Мэллори почти сразу, с расстояния 30 километров определил то, что впоследствии окажется ключом к горе, – Северное седло, которое он позже назовет «седлом наших устремлений». Оставалось понять, как добраться до этой седловины.

* * *

Утром 24 июня Говард-Бери планировал отправиться из Тингри вместе с Уилером и Хероном, однако он провел слишком много времени в фотолаборатории, надышался химикатами и потерял голос. Начальник экспедиции поправился через два дня, в течение которых Уолластон с товарищами, к ужасу местных жителей, занимались поимкой и убийством крыс, птиц, ящериц, жуков и рыб для Британского музея. Наконец утром 26 июня Говард-Бери отправился на юг догонять Уилера и Херона. Он пересек равнину Тингри и через 15 километров достиг деревушки Шарто. По пути Говард-Бери нанял нового слугу, тибетца по имени Пу, «умного парня, который очень редко напивается». Пу оказался великолепным поваром и остался с англичанами до конца экспедиции. В первую ночь возле Эвереста дул сильнейший ветер, небо освещали вспышки от молний, а Говард-Бери изысканно отужинал диким чесноком, листьями репы и другой зеленью, которую удалось собрать, и понаблюдал за стадом диких ослов, пасшихся на окрестных ячменных полях.

На следующее утро он стартовал рано, намереваясь по пути на юг подняться на небольшой холм высотой около 5400 метров. Однако путь оказался длиннее, чем предполагалось, гора – дальше, холодная Ра-Чу, берущая начало на леднике, – труднопроходимой, и только около девяти утра Говард-Бери достиг вершины холма. Отсюда местность просматривалась на север примерно на 160 километров до Цангпо и дальше – «очаровательная картина света, тени, цвета и облаков». На востоке из моря снежных пиков выглядывала вершина Эвереста, а впереди, куда лежал путь, высилась Чо-Ойю. Говард-Бери никогда раньше не видел таких огромных массивов и обрывов, склоны гор отвесно спускались на несколько тысяч метров к «великим извилистым ледникам». Поначалу небо в районе перевала Нангпа-Ла было чистым, но пока Говард-Бери рассматривал подступы к нему, с юга стали появляться длинные облака, которые пронеслись по снегу и льду и в считаные минуты закрыли перевал и все окружающие горы. Англичанину рассказали, что даже летом целые караваны яков погибали из-за внезапных метелей, которые обрушивались на перевал, неся мелкий порошкообразный снег. Вихри были такими сильными, что люди и животные задыхались насмерть под открытым небом. Было очевидно, что в этих горах любая перемена погоды несет угрозу.

* * *

Уилер и Херон разбили лагерь на высоте пяти километров возле деревушки Кьетрак – скопления каменных домов на мрачной без единой травинки равнине, расположенной примерно в полутора километрах ниже устья ледника всего в 32 километрах к югу от Тингри. Говард-Бери пришел в лагерь в конце дня, когда Уилер и Херон вернулись к палаткам у стен разрушающегося чортена, чуть выше деревни. Начальник экспедиции сообщил последние новости, в том числе о денщике Уилера Асгаре, который впал в бессознательное состояние из-за тифа. Уилер, в свою очередь, поделился тем, что ему удалось узнать об окрестностях. По счастливой случайности в тот день через Нангпа-Ла перешел торговец солью из Непала, и они некоторое время беседовали на хинди, которым Уилер владел в совершенстве. Кроме того, канадец сумел много чего исследовать за минувшие два дня при ясном небе и слабом ветре. В частности, он поднялся насколько мог высоко по восточному краю долины, откуда сфотографировал Чо-Ойю, Гауризанкар[87] и Гьячунг-Канг, а также весь ледник Кьетрак, включая подходы к Нангпа-Ла на юге и западе, и Пхусе-Ла, второй и более низкий перевал, который вел в долину Ронгшар и в священную долину – родину Миларепы.

Уилер радовался проделанному объему работы за минувшие дни. С помощью фотоаппарата он не просто снимал пейзаж, это стало началом одного из самых замечательных экспериментов в новейшей истории Геодезической службы Индии. Начиная с XVII века геодезисты использовали в основном одни и те же методы исследований в полевых условиях. Планшет на штативе устанавливался на известной точке, выравнивался по сторонам света с помощью компаса и по горизонтали посредством уровня и регулировки ножек штатива. К планшету прикреплялся лист чертежной бумаги, а над ним помещался телескопический видоискатель, соединенный с линейкой. Расстояния, углы, азимут и высоты вдоль линии горизонта измерялись, а затем записывались прямо на бумагу. То есть карту создавали в полевых условиях буквально точку за точкой.

Этот традиционный метод, хорошо зарекомендовавший себя на холмах Британских островов, оказался крайне неудобным в высоких горах империи, будь то Рувензори, Гималаи или Памир, где хотя бы только из-за капризной погоды геодезисту требовалось работать быстро и эффективно. Отец Оливера Уилера – Артур стал первопроходцем, он изобрел то, что ныне известно как канадский фототопографический метод. Артур Уилер заменил визирную линейку и планшет теодолитом и фотокамерой с фиксированным фокусом F45. Измерительные станции устанавливались как обычно – путем тщательной триангуляции, а углы и экспозиция скрупулезно фиксировались в полевых условиях. Фотографии запечатлевали рельеф именно так, как его видел бы глаз геодезиста, работающего по старинке с планшетом. Изображение-негатив со стеклянной пластины можно было проявить позже, а снимок изучить в лаборатории. Теперь зарисовывание в полевых условиях не требовалось, высвобождалось время, за которое можно было установить больше станций и охватить исследованием гораздо большую территорию. Повышалась и точность, поскольку геодезист, занимавшийся картографированием, мог теперь полагаться не только