Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

И все же, по Высшему промыслу, потомки царской династии не «растворились» среди других народов, сберегли родовую державную фамилию, словно пуповиной связавшую их с Россией.

Романовы по крохам вновь собирают былую Россию, возвращая ей растерянное «приданое»: праправнук Николая I Дмитрий Романов дарит русским монастырям фамильные святыни-иконы; Ольга Куликовская-Романова, невестка великой княгини Ольги Александровны, сестры последнего Государя, устраивает выставки её акварелей; Светлейший князь Георг Юрьевский привозит в Царское Село реликвии прадеда Александра II… Словно внимая давнему пушкинскому совету: «Обратимся к России».

Царская молитва

Помолимся о нашем государе…

А.С. Пушкин

Только теперь начинаю понимать, как необычайно щедро дарила мне судьба встречи с потомками двух славных фамилий, – с теми, кто здравствует в наши дни, и с теми, кто принадлежит уже миру небесному. С Григорием Григорьевичем Пушкиным, князем Дмитрием Романовым, Клотильдой фон Ринтелен, Николаем Васильевичем Солдатёнковым, графиней Натали Лорис-Меликовой, Анной Тури, Борисом Борисовичем Пушкиным, Светлейшим князем Георгом Юрьевским, Надеждой Воронцовой-Вельяминовой, герцогиней Александрой Аберкорнской, Георгием Александровичем Галиным, Ольгой Куликовской-Романовой… Верно, не просто так.

Исторические параллели: история моего рода ведется со времени царствования Михаила Фёдоровича, первого царя из Дома Романовых. В 1645 году упоминается мой далёкий предок казак Семён Черкашин, чуть ранее в составе отряда казачьего пятидесятника Курбата Иванова отправился он на берега «Ламы-моря», как тунгусы называли Байкал. Дело было государственной важности: составить первую карту Байкала!

Через два года после начала похода первопроходец подробно доносил якутскому воеводе Василию Пушкину: «…Послал я на усть Куты служилых людей десятника Семейку Скороходова, Семейку Черкашина со товарищи для государева жалованья хлебново и денежново и соляных окладов, и велел им по государеву указу прибрать на усть Куты охочих промышленных и гулящих людей на государеву службу на Байкал… Семейка Скороходов со товарищи кликали охочих из промышленных и из гулящих людей на государеву службу на Байкал… и написав чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам…»

Семён Скороходов за то, что составил «чертеж Байкалу», поплатился жизнью: был убит, вероятно, кем-то из местных сибирских князьков. Может быть потому, что посмел делать обмеры «священному морю», а, значит, святотатствовал. Его тёзка Семён Черкашин крепко обосновался на байкальских берегах, пустил «корни»: обзавелся потомством. Как явствует из грамоты (ныне она хранится в Иркутском университете), казак Черкашин был на государевой службе. Служил царю Михаилу Фёдоровичу!

Вот уж поистине «странные сближения»: старинная грамота с упоминанием имени моего предка адресована якутскому воеводе Василию Никитичу Пушкину, одному из далёких предков поэта. В 1601 году стольник Василий Пушкин, как приверженец Романовых, был сослан в Сибирь Борисом Годуновым. Первый воевода на Лене и в Якутском остроге, нашедший там и свой последний приют.

А.С. Пушкин. 1837 г. Художник Т. Райт

Нет в том случайности – на мемориальном камне-памятнике, что воздвигли в честь первопроходцев байкальских берегов, выбито изречение: «Память о прошлом это дозорная вышка, с которой хорошо видно будущее».

Еще одна временная «зарубка»: в «Иркутской летописи», изданной Императорским Русским географическим обществом, упоминается, что в июле 1719 года прибыл для производства следствия в Иркутске и за Байкалом лейб-гвардии капрал Максим Пушкин. И случился его приезд ровно за двести лет до рождения в Иркутске моего отца Андрея Андреевича Черкашина, в будущем известного пушкиниста-генеалога, первым «взрастившего» могучее фамильное пушкинское древо.

…Пушкину так и не довелось побывать в Сибири. Хотя вполне мог там оказаться. И державной волею Александра I, и по собственной воле, собираясь вместе с известным монахом-путешественником Бичуриным в далекий неведомый Китай. А со скалистых берегов Байкала шли Пушкину обстоятельные послания с описанием здешних красот от лицейского приятеля Кюхли, декабриста Вильгельма Кюхельбекера:

«Горы Саянские, или как их здесь называют, Яблонный хребет, меньше Кавказских, но, кажется, выше Уральских, – и довольно живописны. О Байкале ни слова: я видел его под ледяною бронею. Зато, друг, здешнее небо бесподобно: какая ясность! Что за звёзды!»

Чертеж земли московской; наше царство

Из края в край. Вот видишь: тут Москва,

Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,

Вот пермские дремучие леса,

А вот Сибирь.

Словно и сам поэт сумел обозреть, «как с облаков», всё российское царство вместе с бескрайней сибирской тайгой. Пушкин точен: на том «чертеже земли московской», чему дивился Борис Годунов, «славного моря» не значилось, ещё Курбат Иванов «не кликал» казаков «на государеву службу на Байкал».

Байкал достанется «под руку» лишь потомкам Михаила Фёдоровича, патриарха Дома Романовых! Его великим наследникам суждено будет приумножить Российскую империю, «раздвинуть» её пределы, превратить в сильнейшую державу мира.

И, верно, не случайно, обращаясь в «Борисе Годунове» к смутным временам русской истории, Пушкин вкладывает в уста мальчика-слуги проникновенную молитву:

Царю небес, везде и присно сущий,

Своих рабов молению внемли:

Помолимся о нашем государе,

Об избранном тобой, благочестивом

Всех христиан царе самодержавном.

Храни его в палатах, в поле ратном,

И на путях, и на одре ночлега.

Подай ему победу на враги,

Да славится он от моря до моря.

Да здравием цветет его семья,

Да осенят ее драгие ветви

Весь мир земной…

Святая ладанка

…Надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас.

Пушкин – жене.

Есть в мире одна реликвия, что навеки соединила два рода: Пушкиных и Романовых. Имя ей – святая ладанка с частицей Ризы Господней.

Впервые я узнала о ней из книги Александры Араповой, урожденной Ланской, единственной из всех детей Наталии Николаевны, оставившей о ней воспоминания, трогательные и безыскусные. Все материнские рассказы – о первой встрече с Пушкиным, сватовстве, свадьбе, счастливых годах супружества и горьких – вдовства, о её отчаянии и надеждах, об истории рода и фамильных преданиях, – Александра Петровна доверила бумаге, чем и сохранила их для будущих поколений. Её мемуары, впервые увидевшие свет в начале прошлого века, вновь были переизданы уже в наше время, в 1990-е. Прочитала я их буквально на одном дыхании. Более всего удивило и запомнилось тогда необычное свидетельство дочери пушкинской Мадонны:

Святая ладанка. 2012 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

«В роде бояр Пушкиных с незапамятных времен хранилась металлическая ладанка с довольно грубо гравированным на ней Всевидящим