Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Наверное, так оно и есть.

И всё же некоторое время я жду привычного отклика.

Что во мне снова поднимется прежняя боль. Та самая, от которой я выла днями напролёт, не находила себе места и после которой долго не могла прийти в себя.

Что во мне снова вздыбится желание отомстить: жгучее, едкое, пропитанное старой обидой.

Что моё встрепенувшееся сердце на всех парах рванёт к нему навстречу.

Что мне захочется шагнуть к нему ближе. Потребовать объяснений. Спросить, где он пропадал всё это время. Почему не пришёл раньше. Почему оставил тогда, когда я больше всего нуждалась в нём.

Но ничего из этого не происходит.

Не потому, что радость от нашего неожиданного столкновения затмила всё прочее.

А потому что всё это перестало иметь смысл.

Померкло.

Выцвело.

Стало таким же далёким, как те воспоминания, за которые я цеплялась с таким слепым отчаянием, словно только они могли удержать меня на плаву. Не позволить сорваться в бездну, где я навсегда потеряла бы саму себя.

Но теперь я больше не тону, а твёрдо стою на собственных ногах.

И Армон больше не кажется мне спасительным берегом.

Не кажется мужчиной, который, назвав меня «лучшим, что случалось в его жизни», был вынужден благородно покинуть меня ради моего же блага.

Не кажется трагичной потерей, которую мне пришлось бы оплакивать до конца своих дней.

Не кажется больше единственным, кто мог бы меня понять, принять и удержать от падения.

Теперь я вижу его иначе.

Не через вуаль своей безнадёжной и мучительной привязанности.

Просто настоящим.

Мужчиной, для которого долг превыше всего.

Мужчиной, который — какие бы рыцарские мотивы за этим ни крылись — может оставить меня без всяких объяснений. С болью, что сам же и причинил.

Мужчиной, который выбирает изнуряющее молчание вместо открытых диалогов.

И, пожалуй, этого оказывается достаточно.

Не для того, чтобы окончательно возненавидеть его. Не для того, чтобы укрепить в себе желание причинить ему такую же боль. И не для того, чтобы оправдать его и простить.

А для того, чтобы наконец перестать считать его своей потерей.

— Не думала, что мы ещё когда-нибудь встретимся, — теперь слова даются мне намного легче.

— Я пришёл, чтобы защитить тебя, — отвечает, как всегда, прямо и чётко, без лишних сантиментов и попыток отдать хоть какую-то дань памяти нашему общему прошлому.

В этом весь он: ни одного лишнего взгляда, ни одного лишнего вздоха, ни одной лишней эмоции. Только сухое изложение фактов. И исключительная преданность цели.

Раньше меня бы это задело. Заставило бы искать за этой ледяной сдержанностью хотя бы один крошечный намёк на сожаление, печаль, облегчение, запоздалое признание в том, что ему было нелегко меня оставить, что он безумно скучал всё это время.

Но сейчас я только криво усмехаюсь и опускаю меч.

— Немного поздновато, не находишь?

— Таков Его приказ.

Его приказ.

Мне даже не нужно уточнять, чей именно. Кажется, я и так это знаю.

Моркариса.

Армон пришёл не потому, что не смог иначе. Не потому, что искал меня. Не потому, что вдруг осознал, что его «лучшее, что случалось в жизни» превыше любого долга.

Он пришёл потому, что ему приказали.

Если бы мои слёзы по нему давно не высохли, я бы, наверное, расплакалась.

Но плакать больше нечем.

Да и, если честно, незачем.

— Хорошо, — медленно выдыхаю.

И вместе с этим выдохом чувствую, как между нами обрывается последняя тонкая нить.

— Только постарайся держаться в тени. У тебя это, насколько я помню, всегда хорошо получалось. Наставник.

Армон не отвечает. Не пытается сказать, что он и сам прекрасно знает, что от него требуется.

Он лишь молча кивает, принимая мой приказ.

Глава 86 АРМОН

Глава 86 АРМОН

Я смотрю на то, как она уходит от меня.

Снова.

Только теперь это происходит не по моей воле: я не отвожу её в горы, не запечатываю вход в пещеру и не произношу жестокое «прощай», чтобы дать предначертанному исполниться.

Теперь она уходит сама. По своей воле. Не оборачиваясь. И унося с собой то тепло, которое все эти месяцы не давало мне окончательно остыть.

И в этот момент, когда смотрю на её тонкую спину, постепенно исчезающую в полумраке коридора, я вдруг понимаю: судьба поменяла нас местами.

Когда-то это я её оставил среди гор, снегов и льда, намеренно возведя между нами непреодолимую стену. Теперь это делает она. Твёрдо. Без единой заминки. И только едва заметное напряжение в её плечах и на миг сбившийся шаг выдают: ей это даётся не так легко, как она хочет показать.

Видимо, я действительно хороший учитель: она переняла даже то, чему я никогда не хотел её учить.

Например, как уходить. Оставляя после себя глухую, давящую тишину.

Мне совсем не хочется в этом сознаваться, но в этот миг меня охватывает странное желание схватить её за руку. Развернуть к себе. Заглянуть в злые глаза. И покаяться, точно преступник: я оставил её там не потому, что взаправду хотел уйти. А потому, что больше не имел права оставаться рядом.

Возложенное на меня дело подошло к завершению: я помог Заблудшей адаптироваться в этом мире и обучил всему, что могло понадобиться на дальнейшем пути. В том числе — идти дальше без меня.

Я сделал так, чтобы она заглянула в лицо своим страхам. Намеренно причинил ей боль. И всё ради того, чтобы она стала сильнее и нашла опору в себе, а не в других. Чтобы она больше не позволяла чувствам управлять собой. Особенно тогда, когда на неё слишком много возложено.

Я наблюдал за ней со стороны: когда она встретилась со своей истинной сущностью, которую почему-то до сих пор воспринимает отдельным существом; когда сразила Владыку; когда преодолевала препятствия на пути в столицу; и даже когда она позволила другим стать для неё утешением.

И не вмешивался.

Потому что мне этого не дозволено.

Не только по приказу Многоликой. Но и потому, что стоило мне только протянуть ей руку — и я тут же вселил бы в неё несбыточную надежду.

Мне нечего предложить Лиаде: ни денег, ни дома, ни влияния, ни сердца, ни будущего. Всё, что у меня есть — это цепи договора, который накрепко приковывает меня к воле богов.

Я всего лишь Гончий. Тот, кто призван служить Многоликой. Беспрекословно. Отдавая всё, что делает меня живым, и медленно увядая под этим проклятием, от