Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Первый стражник появляется в проходе почти бесшумно.

Он смотрит в противоположный угол, и мне этого оказывается достаточно для одного точного удара.

Рывок — и моё лезвие входит ровно под металлическую маску, туда, где шея не защищена. Стражник хрипит, оседает, и я подхватываю его тело, чтобы оно не вызвало лишнего шума.

Меня сложно назвать воином. У меня нет всего того, что есть у Кассия: стальной выправки, благородного блеска в глазах и умения красиво сходиться на клинках под восхищённые возгласы.

Я авантюрист, бард, вор и балагур, который ввязывается в драки только тогда, когда другого не остаётся. Ну и, в некоторых случаях, чтобы выпустить пар. Например, как сейчас.

И мои методы далеки от рыцарской чести. Я не устраиваю изящных поединков. Я устраиваю неприятные неожиданности. Особенно тем, кто носит белые маски и служит подлому регенту.

Второй появляется за спиной, когда я собираюсь вытереть лезвие о плащ.

Я даже не оборачиваюсь. Резко приседаю, пропуская над головой тяжёлый меч, который запросто мог меня располовинить. И бью ногой в колено.

Хруст.

Вой.

Стражник неожиданно выпускает силу, сковывает меня ею и вышвыривает во двор так, что я пролетаю над землёй, как мешок с мелкой картошкой, и со всего маху врезаюсь в тренировочное чучело.

Солома, тряпьё и щепки разлетаются вокруг меня.

Одна острая деревяшка даже нагло вонзается мне под лопатку.

Сука.

Больно.

Перед глазами на миг вспыхивает белым. Я перекатываюсь на бок, выплёвывая ругательства сквозь зубы, и чувствую, как деревяшка под лопаткой шевелится вместе со мной.

Я, конечно, люблю боль. Но не настолько.

— В нашей крепости завелась ещё одна крыса, — разносится голос Тиндросса прежде чем я успеваю достать обломок из спины.

Я замираю.

Вот же ж засада!

Мне совсем не улыбается встретиться с ним сейчас. Особенно в роли побитой куропатки.

— И для тебя найдётся отрава… — задумчиво изрекает он, взирая на меня сверху стены.

— Какая честь, — выдыхаю я и, наконец, выдёргиваю деревяшку из-под лопатки. Боль тут же взрывается под кожей, и я крепко стискиваю челюсти. — Сам регент решил заняться грызунами.

Тиндросс никак не реагирует на мою дерзость. Только смотрит сверху вниз, как и полагается таким, как он. И в его взгляде нет ни злобы, ни презрения. Лишь холодное, выверенное спокойствие. Как у короля, который уже вынес приговор и теперь просто ждёт, когда палач сделает своё дело.

Даже как-то обидно.

Я, между прочим, стараюсь.

— Так это ты тот щенок, что вьётся вокруг Лиады, — произносит регент со сдержанным любопытством. — Видимо, она действительно вся в мать: выбирает себе таких же отбросов.

— Так ласково меня ещё никто не называл, — ёрничаю я и с усилием встаю на ноги, чувствуя, как по спине стекает горячая кровь. Слишком я горд, чтобы валяться под сапогами господ.

Если он думает, что сможет задеть меня такими смешными оскорблениями, то здорово ошибается.

За годы странствий я такого о себе наслушался, что подобные «комплименты» давно отскакивают от меня, как горох от крепостной стены.

— Я давно утратил привычку разочаровываться, — Тиндросс продолжает говорить о своём.

Такое впечатление, что в этот момент для него никого не существует, и он изливает душу сам себе.

Всё-таки он не просто старая паскуда, но ещё и тронутый на голову. Хотя неудивительно: того, кто решил взорвать целый город вместе с ничем не повинными жителями, адекватным не назовёшь.

— Но Лиада умеет делать так, что даже я вспоминаю это чувство, — он смотрит в сторону замка так, словно пытается донести слова до самой принцессы. — Сначала мать, затем дочь. Одна затащила в постель варваров и понесла от них отродье. Другая — всякий мусор с дороги. Интересно, — регент переводит взгляд на меня, и мне от него становится не по себе. Есть в нём что-то такое жуткое, склизкое и фанатичное. Как у тех одержимых, кто режет глотки не из ненависти, а из уверенности, что делает мир лучше и чище. — А тебе она позволила обрюхатить себя?

На этот раз он задевает прямо за живое.

Он может поносить меня как угодно. Переживу. Но трогать мою кошку — этого я ему не спущу.

— Слушайте, Ваше Высочество, — едко растягиваю слова и ударяю кулаком в ладонь, на миг представляя, как разбиваю им рожу этого ополоумевшего подонка. — Я хотел оставить вас на десерт. Но, как погляжу, вы напрашиваетесь на основное блюдо…

Я делаю несколько шагов к регенту, но мне тут же преграждают путь трое стражников.

Тот, что с длинным мечом наперевес, хромая, встаёт справа.

Второй — с парой изогнутых клинков — возникает позади.

Третий, с боевой косой, останавливается прямо передо мной и вызывающе направляет мне в грудь серповидное лезвие.

В их руках не просто хладнокровные железяки, а магическое оружие, покрытое светящимися рунами.

У меня и так против них практически нет шансов. А тут ещё такой сюрприз.

— Самоуверенный сопляк, — снисходительно усмехается Тиндросс. — Дурная у тебя привычка замахиваться на то, до чего тебе никогда не дотянуться.

— Я просто очень настойчивый, — нагло огрызаюсь, принимая боевую стойку. — И терпеть не могу, когда меня недооценивают.

Если мне и суждено сегодня умереть, то я сделаю это с улыбкой. И обязательно прихвачу с собой парочку этих ублюдков в разукрашенных белых масках.

— Глупец… — качает головой регент. — Ну так умри за свою наивную веру в то, что у таких, как ты, бывает выбор. Ты родился в грязи, в грязи и сдохнешь.

Он даёт отмашку своим псам и, не дожидаясь исхода боя, просто уходит.

Просто.

Уходит.

Не удостоив меня напоследок даже взглядом.

Как будто исход этого боя уже предрешён. И он ни на мгновение не сомневается в своих воинах.

Глава 89 СКАЙЛОР

Глава 89 СКАЙЛОР

— Что, Ваше Высочество, самому выйти против меня корона жмёт? — кричу ему вслед.

Тиндросс не оборачивается.

Вот же ж старый трусливый козёл. Любит же он прикрываться чужими спинами.

Зато его псы реагируют куда охотнее, смыкаясь вокруг меня плотным кольцом.

Они молчат. Их лица скрыты за масками. Но я явственно ощущаю, как они жаждут выпустить мне кишки. И заодно отомстить за своего собрата, бездыханно валяющегося в моче.

Я медленно растягиваю губы в шальной улыбке и крепче