Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

– На Героя ЛНР меня подавали…

«Еще на Героя? – удивился я. – Тоже „за особые заслуги“?»

Хотя ничего удивительного в этом не видел.

И прозвучало ключевое. Адвокат:

– Вот будет приговор, какие у вас планы?

Шахов:

– Вне зависимости от приговора, конечно, буду подписывать контракт с Министерством обороны…

Во мне отозвалось: «А захотят ли они подписывать?»

– На сегодняшний день подписал предварительный контракт для отбытия на СВО… – произнес Шахов и стал приводить доводы: —Я являюсь в определенной мере специалистом. Сейчас ребятам в зоне боевых действий нужен. Даже если не поеду медиком, то простым мотострелком. Когда они там проливают кровь, получают ранения, я не собираюсь отсиживаться в колонии, у меня есть определенные моральные обязанности…

Ломались устои о неотвратимости наказания, как в данном случае, за убийство двух человек можно было схлопотать смертную казнь, пожизненное лишение свободы, а всего этого можно избежать.

Кара всегда была сдерживающим фактором от преступления. А тут получалось: преступник мог уйти от наказания, причем не путем заглаживания вины, вреда, а минуя все это, отправившись на фронт.

Зачем тогда суд, разборки, доказывания, если все решено, – пронеслось во мне. – Независимо от приговора, даже получив пожизненное лишение свободы, он мог уехать на СВО и получить помилование.

Видел, как прокурор заерзала, собравшись задать свои вопросы, но судья ее опередил:

– Вот перешли границу, узнали, что мятеж, и решили не идти… Какой у вас состав был? Трое: вы, Царегорцев и Аврамов?

Шахов:

– Сначала нас было семь человек. Два экипажа машин. Потому что везли раненых на двух машинах. В другой машине были более легкие раненые, а у меня тяжелый. Человек получил травму бедра, сильное кровотечение. Я наложил повязку… Вот сдали раненых. Собрались, приняли решение: не идти. Поскольку все мы не знакомы с Воронежской областью, а только имели карты, боялись, что не доедем. Тогда было принято решение, не мной, а человеком, который стоял выше меня по должности, что мы – две машины – едем в разные стороны.

Боялись, что не доедут?

Вагнеровцы за ними погонятся?

Понятно, когда машины едут в разные стороны, их труднее перехватить…

Прошлогодние сообщения СМИ о том, что убийца (Шахов) расправился с вагнеровцами за их отказ участвовать в мятеже, затрещали по швам.

Судья:

– И вот в разные стороны…

Шахов:

– Когда начали движение, старший по должности знаком руки показал, что они налево, а мне показывал направо.

Вагнеровцы разбегались.

Судья:

– А решение не участвовать в мятеже все вместе принимали?

– Да… Все приняли такое решение…

– А почему приняли решение вместе, а потом пошло: кто против…

Шахов:

– Я не рассказал. В тот момент Аврамов, находясь в машине, когда мы стали уезжать из Россоши, он сказал: «У меня нет на руках документа о моем помиловании (те, кто в „Вагнер“ пришли из колонии, подлежали помилованию), и у меня возникнут проблемы». На что я сказал: «Если документы имеются вообще, то мы приедем и установим в дальнейшем, что ты помилован».

Должен значиться в числе помилованных.

Судья:

– И что, он на этом основании сказал: чтобы получить документы, нужно опять в «Вагнер»?

– Да. Потому что на тот момент была информация, что к нам будет применено оружие вне зависимости от наших действий. – Шахов переминался и опирался руками на стекло. – Ну и, естественно, пока разрабатываем ход: мы сейчас приедем, спокойно сдадимся и по крайней мере будем целы. А в дальнейшем, если есть документ о помиловании, то это установится и никаких претензий к нему не будет… Но в дальнейшем возникла совершенно другая ситуация,

«Аврамов не внял словам Шахова, – подумал я. – Хотя, стоило ли из-за одной бумажки устраивать бойню?»

Судья:

– А судьба тех, кто поехал в другой машине, известна?

– Нет…

Чувствовалась недоговоренность в показаниях обвиняемого. Он постоянно что-то скрывал. И в ином свете выглядел Царегорцев, который пошел заодно с Аврамовым.

15

Допрашивает прокурор

Судья:

– Теперь вопросы обвинения…

Прокурор:

– Спасибо…

Адвокат Козочкин ухмыльнулся.

– Вот вы ехали из Россоши… Куда? – спросила прокурор.

Шахов:

– В сторону Воронежа…

Напрашивалось: а если бы в другую сторону, разборки не получилось?

Но прокурор:

– Вы искали колонну или двигались с другой целью?

– Мы двигались совершенно с другой целью, потому что ближайший крупный город был Воронеж, – отвечал Шахов.

Видно было, как он боролся с усталостью, но внимания на это суд не обращал.

– А с какой целью ехали туда?

– Сдаться.

Прокурор:

– Вы сказали, что по дороге остановились в Каменке, услышали разговор с угрозой убить вас. Опишите более детально…

Шахов:

– Едем, остановились на обочине – ребята попросили сходить по нужде. Они вышли, далеко не отходя от машины. Я вышел. Они от машины метра три. Аврамов сказал Царегорцеву: «Он нас сдаст. Надо что-то решать». На что Царегорцев сказал: «Да, с ним нужно кончать. Возможно, он нас даже подставит под пулю».

Прокурор:

– А зачем убивать, вы же только что пояснили, что решили сдаться и с этой целью ехали в Воронеж?

– По моей версии, честно говоря… – пытался ответить Шахов.

Прокурор:

– Для вас этот разговор был неожиданным?

– Конечно! Он был неожиданным по нескольким причинам. Потому что с ребятами я не конфликтовал. Ни во время марша, ни когда был раненый. Естественно, я ими занимался. У нас не было никаких конфликтов. Определенные трения всегда имеются, но чтобы…

Прокурор:

– Вот сказал: «Он нас сдаст». Кому сдаст, если вы все ехали сдаваться?

Своими вопросами прокурор загоняла Шахова в угол.

– Честно говоря, не имею представления. Мы все ехали сдаться правоохранительным органам.

– То есть смысла беседы, которую вы процитировали, объяснить не можете? – спросила прокурор.

Косичка у нее качалась, как маятник.

Шахов:

– Во-первых, потому, что я не все слышал. Пока курил, ждал, еще мотор машины работал. Услышал такие слова, а что именно они между собой, полную картину я не услышал.

Прокурор как ухватилась за «веревку» и теперь вытягивала из медбрата:

– Когда вы вернулись в автомобиль, вы обозначили эту беседу?

– Нет, я не обозначал, что услышал беседу, поскольку воспринимал как: ребята переживают стресс, у них не было таких ситуаций. Надеялся, что пока мы едем, по ходу с ними побеседую, направлю их мысли на нужный лад, и они будут вести себя адекватно.

– Скажите, пожалуйста, – прокурор допытывалась. – Вы испугались от того, что услышали, стоя у автомобиля?

– На тот момент нет. Поскольку у нас дальше слов никогда не уходило. Ну бывало, главное, чтобы не предпринимали никаких агрессивных действий.

Прокурор:

– А до этого, вы ведь с ними сколько были, слышали подобные фразы?

– Таких разговоров в свой