Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка - Салма Кальк

— Куда ж вы денетесь, — ворчит граф. — Снимайте, если готовы.

— Наверное, уже готова, — киваю.

Собираюсь с силами и вытягиваю из оборванца всё, что ещё можно из него взять. И он, освобождённый в противоестественной позе, валится-таки на пол. Правда, тут же поднимается — но только на колени.

— Госпожа, — бормочет еле слышно, — простите, госпожа, не убивайте.

— Убивать пока не буду, — говорю строго, — но если ты хочешь украсть и уйти, то говорю сразу — не выйдет. Зачем пришёл?

— Так того… Шарло работу обещал.

— А зачем вместо работы решил украсть и сбежать? Ну продашь ты зеркало, проешь деньги, а потом? Работа же приносит доход регулярно.

— Ты того, раз не слушал меня ни на грош, когда я говорил, что можно и что нельзя, так проваливай, — говорит Шарло. — И дорогу сюда забудь. А уж тех, кто захочет на тёплое местечко с кормёжкой, я найду.

А я стою, губы скривила да киваю в сторону дверей. Ступай, мол, мил человек, да не оглядывайся.

— Что-то и впрямь ты привёл каких-то неподходящих, — смотрю нехорошо то на одного, то на второго. — Я понимаю, что не все готовы спокойно жить честным трудом, есть такие, кому воровать легче. Ну так и вперёд, чего явились-то?

— Что вы, Викторьенн, как маленькая, — усмехается граф. — Пришли посмотреть, нельзя ли чего-нибудь стащить в богатом доме. И вы ещё, я смотрю, добры — и сами не убили, и де Ренеля не позвали.

— Позвать недолго, — пожимаю плечами. — А я давненько его не видела, и про свои дела не расспрашивала. А тут подкину ему эту замечательную парочку и спрошу, как там расследование продвигается.

Кажется, упоминание Ренеля что-то у кого-то переполнило.

— Ты, гнида, — попёр хромой на Шарло, — зазвал нас сюда, чтобы Ренелю сдать, так? Я ж тебе сейчас, ты ж потом на улицу нос свой поганый высунуть побоишься!

Шарло хотел сплюнуть на пол… взглянул на меня и не стал. Хороший мальчик.

— А ты, Хромуля, будто и не маг и не слышишь, когда тебе врут, а когда — нет, — сообщил с великолепной презрительной усмешкой. — Госпожа Викторьенн сказала: нужны маги, два, чтобы умели по зеркалу поговорить. Она сама маг и раз обещала, то исполняет. А вы совсем чуйку растеряли, если не поняли!

Оборванцы нерешительно переглянулись. А я взглянула в отнятое зеркало, протёрла платочком стекло, подышала на него…

— Простите меня, дурака, госпожа! — взвыл Заяц. — Не отдавайте Ренелю! Я буду служить, я сделаю всё, что скажете! Я… я… поклянусь!

— И что, впрямь поклянёшься? — Я отчётливо не верю. — Или ты не знаешь, что бывает с магами, которые нарушают клятвы, потому и готов легко поклясться?

— Зна-а-аю, знаю, госпожа! Сдохну в канаве раньше срока, без благословения, без отпущения грехов, и даже не похоронят по-людски!

— А тебе что за дело, когда ты сдохнешь? Неужели не успел достаточно наворовать? Или что там ещё у тебя есть такое, что жить дальше нужно? — Я вспомнила себя, ослабевшую и беспомощную, сначала в онкоцентре, потом в хосписе.

Были у меня дела? Наверное, были…

— Да… да дети у меня, двое, малы ещё. Пока ни один не воровал, оба честные парни! Куда они без меня? Тоже пойдут, как и я, по кривой дорожке. А так я ж не даю пока!

— И что, дети тоже маги? — интересуюсь, потому как — а вдруг?

— Оба, госпожа, — уныло вздыхает Заяц. — А магам труднее, чем простецам, магов все хотят, и кто ворует, и кто путников на тракте грабит, и кто зубы заговаривает и ему сами деньги отдают!

— А кто учит твоих сыновей? — продолжаю спрашивать сурово и строго.

— Да никто не учит, я помаленьку, мать-то их давно всемогущий прибрал, она и не видит, что с нами всеми стало!

— И что же, ради лучшей жизни для сыновей хочешь пойти на службу? И делать, что скажу? И не воровать?

— Хочу, — вздыхает тот.

А я вижу, что сейчас, в моменте, он и впрямь хочет. Не знаю, удержит ли клятва, но… Отчего бы не попробовать?

— Годится, — киваю. — Клянись.

— Только, Викторьенн, не забудьте о настоящем имени, — тихо говорит граф.

— Понимаю, — киваю снова. — Клянись, и — сам видишь, клятва требует настоящего имени.

— Я, Антуан Лаказ, клянусь не вредить никак госпоже Викторьенн, и исполнять всё, что она скажет, — бормочет он.

Вот так, Заяц Антуан, значит.

— И не вредить её дому, и её имуществу, и её людям, — добавляю я.

— И не вредить её дому, и её имуществу, и её людям, — соглашается он.

А я смотрю на второго. Господин граф освобождает его, и он быстро перемещается к нам.

— А ты куда пойдёшь? На все четыре стороны, к господину Ренелю… или ещё куда?

Хромуля хмурится.

— А что, я хуже Зайца, раз вы ему позволили поклясться, а меня — к проклятому Ренелю?

— У Зайца, как мы узнали, есть причины жить честно. И причин тех целых две, и ради них он готов попробовать, — пожимаю плечами.

— Так и у меня есть. Камилла, кровиночка моя, — вздыхает, опускает голову.

— Дочка?

— Дочка.

— Тоже, что ли, маг? — интересуюсь осторожно.

— Есть немного, — кивает он.

— И что, ради дочки готов? Или ради сытой жизни? Или всё одно будешь в лес смотреть, как тот волк, даже если поклянёшься?

— Если поклянусь, буду исполнять, — он поднял голову.

Взгляд светлых глаз словно бритвой резал, но я выдержала. Не знаю, что у него в прошлом, у меня тоже хватало разного.

— Слушаю тебя.

— Я, Тьерри Шапо, клянусь не вредить госпоже Викторьенн и исполнять всё, что она скажет, и не вредить её дому, её имуществу и её людям, — говорит он.

— В таком случае я, Викторьенн де ла Шуэтт, обещаю взять вас на службу и заботиться как подобает, — говорю.

В левую ладонь словно кольнуло что, я глянула и увидела летящую на пол каплю крови. Впрочем, до пола она не долетела. И кажется, с обоими пришлецами случилось то же: хромой Тьерри тёр руку о грязные штаны, а Антуан Заяц свою облизывал.

Правда, дальше мы всё же проверили обоих и убедились, что магической связью они и впрямь владеют. Значит, годятся, думала я.

— Отмыть обоих, накормить и переодеть. Наверное, Сандрин и Берта придумают, как это лучше сделать. Потом пускай сходят и приведут детей, посмотрим на них. Если и впрямь маги, то нужно учить. Если нет — пускай отправляются с родителями, там работы всем хватит. На ферму отвезём их завтра, а пока вернёмся к занятиям, так? — Я грозно взглянула на Шарло.

— Так, госпожа Викторьенн, —