Исповедь дьявола - Софи Баунт

твое любимое – выколол глаза, а потом закопал в огороде. Ему дали восемь лет. За хорошее поведение он вышел условно-досрочно. Конечно, на него сразу подумали. Мало того, он еще и сам сознался в убийстве, совершенном Чикатило. Из-за одного зэка, с которым сидел. Тот выбил из Кравченко признание силой; но напоминаю, Хромик, он тоже убийца ребенка.

Я слегка пихаю его локтем в плечо и констатирую:

– С тобой невозможно писать курсовую, Лео.

– Поэтому я буду решать твои задачи, – соглашается он.

Я фыркаю и жую ролл «Филадельфия». Лео запивает своих бедных утопленников эспрессо.

– Не понимаю. – Я чешу палочками подбородок. – Ты адвокат, который специализируется на уголовных делах, ты прославился защитой самый отпетых мерзавцев. Как ты можешь быть ЗА смертную казнь?

– Это моя работа, а свою работу я выполняю идеально. Даже если мне что-то не нравится. Это мой заработок. То, что я умею делать в совершенстве. Да и в большинстве случаев я защищаю тех, кто осужден не за насильственные преступления против личности или не так плох, как может показаться.

– Не так плох?

– Мой отец сидел за покушение на убийство, – напоминает Лео. – Недолго, но все же. Он хотел убить того парня, который изнасиловал Еву. Скажи мне, он заслужил тюрьму?

– Я… нет, не заслужил.

– А члены «Затмения» заслужили?

– Не сравнивай отца с этими маньяками!

Я случайно проливаю свой латте на роллы Лео, когда активно жестикулирую.

– Ой…

– Ничего, – усмехается адвокат. – Так будет вкуснее.

Я делаю виноватое лицо, а потом добавляю:

– Василий совершил покушение в состоянии аффекта. Его дочь изнасиловали! Конечно, он кинулся на виновника. Это нормальная человеческая реакция, которую сложно контролировать. «Затмение» же убивает людей расчетливо. Они ведут себя как боги, которые имеют право вершить правосудие.

– Давай не будем о них.

Лео кладет палочки на столик. Похоже, у него пропал аппетит, и не из-за того, что я облила его роллы кофе.

– Твой отец очень сильный мужчина, – хвалю я, сжимая пальцы на плече Лео. – При всей своей романтичной, творческой натуре он умудрился выйти из тюрьмы хорошим человеком.

– Мой отец – то самое исключение из правил. Исключение, Эми. В большинстве же случаев человек, который совершал тяжкие преступления, обязательно выкинет новый фортель, так что не вижу смысла содержать его в тюрьме… разве что задействовать в каких-то важных работах, куда обычных людей жалко отправлять.

Допивая латте, я раздумываю о словах Лео про Кравченко и Чикатило, вспоминаю о Кровавом фантоме и месте преступления, где мы побывали с Виктором. Лео же включает камин. Несколько метров стены охватывает искусственное пламя, раздается потрескивание дров. Если бы не мысли о маньяках, я бы вдоволь насладилась подобным эстетическим удовольствием. За окнами падает снег, воет ветер, а я сижу на теплом пушистом ковре у камина и ем роллы в компании умного, сексуального мужчины.

Увы…

– Слушай, – я засматриваюсь на языки пламени, – когда мы ехали из станицы, ты процитировал строчку Библии, которая значится под одним из номеров, оставленных маньяком на зеркалах. Что-то про суд над ближним, кажется. Послание от Иакова.

– 4:12? – уточняет Лео, расслабленно опираясь спиной о край кровати. После чего наигранно важно цитирует возвышенным тоном: – Есть лишь один Законодатель и Судья, который может и спасти, и погубить. А кто ты такой, чтобы судить ближнего?

– Да, оно самое, – киваю я, подползая ближе и облокачиваясь локтем о кровать. – Мне кажется, что «Затмение» как-то связано с этими убийствами, но я не понимаю: зачем оставлять подобные послания? Бессмыслица.

– Так ты считаешь, что за самоубийствами стоит «Затмение»?

Лео тоже поворачивается в мою сторону и облокачивается о край кровати, подпирая голову рукой.

– Не может же это быть простым совпадением? Раз у «Затмения» есть препарат, с помощью которого людей можно заставить себя убить, тот самый препарат, созданный Глебом, то все указывает на них. Они промывают жертвам мозги. Препарат усиливает эффект – и человек совершает суицид.

– Шаткая гипотеза, – ухмыляется Лео, скользя жгучим взглядом от моей шеи до губ. – Почему же тогда подобным образом не убивают всех?

Не знаю, как Лео это делает, но от одного только его взгляда возникает желание податься вперед и срочно вспомнить, какой вкус у его губ. Нотки кофе и мятной резинки… я успела соскучиться по ним.

– Ну не сразу же кидаться в омут с головой, нужно протестировать такой способ, верно? – отвлекаюсь я от мыслей о его поцелуях. – Вы с Евой сбежали от «Затмения», и они решили попробовать новый способ достижения своих целей. Довольно успешный способ. Теперь им не нужны киллеры. Люди сами будут себя убивать. Идеально же, ну?

– Звучит красиво, однако жертвы Кровавого фантома не подходят под портрет жертв «Затмения». Убитые не влиятельны, не богаты.

– Возможно, «Затмение» расширило список жертв?

– Сомневаюсь. Они не религиозны.

Лео ставит пустую чашку на столик и снова опирается о кровать, но сантиметров на десять ближе ко мне.

– Нужно больше информации, – сокрушаюсь я, утыкаясь лицом в кровать. – Мне нужен Виктор. У него есть информация обо всех жертвах, он быстро найдет взаимосвязь.

– Я тоже могу раздобыть информацию, Эми, – уязвленно замечает Лео. – Более того, я давно это сделал и все проверил. Этих людей не связывает ничего: ни профессия, ни социальный статус, ни возраст, ни друзья, ни родственники, ни деньги. Единственное, что их связывало…

– Приложение «Пеликан», – заканчиваю я, поворачивая голову в его сторону.

Щекой продолжаю прижиматься к одеялу.

– Да, но после смерти все сообщения и аккаунт человека удаляются. – Лео убирает упавшую челку с моих глаз и пропускает прядь между пальцев. – Никто не знает, о чем с ним говорили. Заблокировать ресурс тоже не выйдет, он каруселит по даркнету. К тому же странно, что в приложении сидят сотни людей, но умирают лишь некоторые.

– Я тоже сидела в «Пеликане», но…

– Господи, Эми, – возмущается Лео, – чем ты думала?

В его глазах концентрируется вся ярость мира.

– Я надеялась понять, почему люди себя убивают, успокойся.

– С тобой невозможно оставаться спокойным, ты даже булыжник выведешь из себя своими поступками, – гневается Лео и, судя по выражению лица, жаждет меня выпороть. – Умоляю, скажи, что ты там больше не сидишь.

– Не сижу, не сижу, – вскидываю я руки, недовольная тем, что меня отчитывают, точно ребенка, – хватит. Ничего страшного не случилось. Мне лишь оказывали психологическую поддержку, как и большинству людей, которые там сидят.

– А может, тебе промывали мозги? – никак не угомонится Лео.

– Но не промыли же!

– Не знаю… – делано сомневается он, – как раз после этого турне с «Пеликаном», пока я был в тюрьме, ты