Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

второго взвода, танк и БМП. Они заставили замолчать пулемет и подавили огнем противника. Я перекинул АКМ в левую руку, а в правую взял РПК, так и работал – с двух рук. Увлек своих бойцов в наступление, мы брали один опорник за другим, заняли лесополосы „Линейка“, часть „Муравья“, в общей сложности отбили пять километров. „Сатир“ был самый укрепленный, ходы зигзагами, все забаррикадировано, а гранат уже не оставалось, нечем было подавлять сопротивление врага. Запрыгнули с правого края в „блинчик“, и „Кыргыз“ вступил в переговоры, чтобы хохлы сдавались, но они проигнорировали. Вызвали по рации подкрепление, боеприпасы, уже через пятнадцать минут нам принесли несколько РПГ. Отработали из них по укреплениям, и переговоры завязались успешнее. Сначала один вышел, спустя некоторое время оставшиеся пять хохлов выползли с поднятыми руками.

Мы повели их на „щуку“, наш укреп. Однако ВСУ не хотели отдавать нам пленных. В погоню за ними отправили несколько „птичек“, вооруженных ВОГами. Целились по своим же, чтобы не смогли дойти до нашего укрепления. Я спрятал пленных в лесополосе, дроны сбросили заряды, ранив двух пленных. Одному в руку прилетело, другого в ногу „затрехсотило“, ранения были не тяжелые, и мы успешно доставили пленных на „щуку“».

Газета «Шавлинский штурмовик». Заметка о Иване (справа)

Аня:

– Вот почему Ване дали орден Мужества. Как мы знаем, его дают в редких случаях, если ты не умер и не ранен. Получается, там долгое время не было никакого прорыва. А тут они прошли не 100 метров, не 200, а они прошли за пять дней больше пяти километров. Они прорвали оборону, взяли населенный пункт, полностью очистили. За пять дней боев. Причем они бились и с техникой, и с людьми, взяли несколько пленных. Ну, многие ребята «трехсотые», наверно, 20 процентов вообще погибли. Там досталось ребятам. Но пять километров взяли…

– Редкий случай.

5

«Повенчаемся, когда закончится война»

Аня:

– Но при этом, что я помню, мы как раз за несколько дней до выхода Вани расписались с ним.

– Перед боем…

– В Россоши расписались одним днем. Он взял у командира отгул на два дня перед выходом и сказал мне приехать, а я им привозила: им срочно нужны были рации. Я приехала. Ваня зашел в ЗАГС, сдал документы, договорился, чтобы нас расписали. Почему? Потому что у Вани нет родителей, и брат его тоже находится на СВО. И он говорит: «Если что, тебе информации никакой про меня не дадут». А я такая, у меня характер такой, что мне без разницы, я приеду по точке координат, по геолокации, куда угодно. Ну и командир его уже понимал, знал, как я реагирую, если он не выходит на связь сутки. Я звоню вплоть до генералов, мне все равно, кому писать, кому звонить. И он сказал, что «да, давай, лучше, чтобы все официально».

– Значит, регистрация в Россоши.

– Да, там большой Дворец бракосочетания. Там все быстро. Документы заполнили и: «Через час заходите, мы вас распишем». Все просто. В каком-то кабинете. Сзади нас флаг России с z-кой. Я в платье, купили напротив, Ваня в военной форме. Букет цветов.

В Россоши у ЗАГСа

– А свидетели…

– Была моя коллега, она со мной возила гуманитарку. Про нашу регистрацию никто не знал, ни родители, никто. И уже после выхода (Котляровского боя) он сделал мне официальное предложение возле Дворца Ольденбургских. В Рамони. И тогда только я сказала всем, что я с Ваней, и мы решили пожениться. Но его уже все и так знали, поэтому ждали.

После регистрации

– Во, расписались перед боем, сообщили – после…

– Да. У него выход (Котляровский бой) был в конце апреля, а это в мае. На майские праздники. Мы гуляем возле Дворца Ольденбургских, там мои подружки собрались. И он стал на колено и с кольцом сделал мне предложение. Никто не знал, что мы уже расписаны. Все начали задавать вопросы: «Когда свадьба? Когда свадьба? Может, в следующий отпуск (Ванин)?» А я сказала, что мы уже поженились, свадьбы не надо. А повенчаемся, когда закончится война.

6

«…его родители там оберегают…»

– Вот он вышел после Котляровского прорыва…

Аня:

– Вышел он оттуда другим человеком. Он вышел последний, вообще самый-самый последний. А выходил вообще один, потому что он перетаскивал ребят до железки (там была железная дорога). Туда. Откуда их могут забрать. Получается, он сначала отправил всех раненых в эвакуацию. Вот они все выходили, и днем и ночью мне приходила одна и та же эсэмэска: все нормально. Вот какой-нибудь пацан выходит, и мне приходит эсэмэска. И я понимаю, что это не Ваня пишет, потому что ответа нет. Я пишу там: «Скажи мне кодовое слово». Кодовое слово, которое знаем только мы. «Если это ты, напиши кодовое слово». И ребята там писали: «Нет, это он попросил, когда я выйду, написать тебе, что он жив, все нормально». Это как раз когда был выход из этого боя. И только через сутки, когда ребята частью были в госпиталях, и я уже знала, что там происходило, он мне позвонил. Но у меня уже все, началась истерика. Я начала писать командиру, что сейчас приеду, у меня есть станция, какие я ребятам привозила, вы ее настройте, чтобы я услышала, что он жив. В итоге командир включил мне его голос по рации по громкой связи, показал, что он жив, что все нормально. И через два часа он вышел.

После боя, затянувшегося на пять дней.

Аня:

– Вышел. А так как ему на свадьбу не давали отпуск, ему на майские праздники дали отпуск неделю. И вот каким я его увидела. Ну, во-первых. Взгляд у него был в пустоту. Смотрел в пустоту. Он не мог спать. Его не радовала еда. У него не было эмоций. Все, о чем он думал, это о том, как там ребята. Потому что пока он в отпуске, ребята заходили на второй выход.

На штурм.

Аня:

– Он там обменялся с одним парнем из Дагестана, который за него там оставался. Он отдал ему кепку, сказал: «Давай». Поменялись они кепками, чтобы тот вышел из «выхода». Это как бы приносит удачу. Пока Ваня был в отпуске, этого парня не стало. Для него это был тяжелый удар. Серьезный. Сказать, что он где-то там плакал, да.