Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

еврейской автономии в Крыму, однако закончился он ничем. В конце 30-х годов евреи составляли всего 6 % населения Крыма, а во время войны практически все еврейское население, не сумевшее эвакуироваться, было уничтожено. Нет, Крым, конечно, кусочек лакомый — но на каком основании создавать республику для евреев именно там?

Но дело не только в этом. В Биробиджане существовала Еврейская национальная область — а Крым авторы письма видели совсем в ином качестве. Они предлагали создать там Еврейскую советскую социалистическую республику![126] Напомним, что союзная республика являлась почти государством, имела даже формальное право выхода из СССР. Украина и Белоруссия наряду с Советским Союзом были членами ООН. И с какого, простите, перепугу давать столь высокий государственный статус национальному образованию, руководство которого видит свою родину совсем на других берегах? Чтобы они воспитывали в своих детях мечты о том, как те уедут в Израиль не сами по себе, а вместе с Крымом? Кстати, а Жемчужина-то почему посчитала проект осуществимым? У мужа не спросить было?

Вообще деятельность ЕАК — это чрезвычайно любопытная тема, но к данной книге отношения вроде бы не имеет (вроде бы — потому что теперь уже ничего однозначно утверждать нельзя). Но мы не об этом. Получается, что жена министра иностранных дел лоббировала интересы даже не советских евреев, а национально ориентированной группы (полно было и таких, которые, по примеру товарища Мехлиса, могли бы заявить: «Я не еврей, я коммунист!»), причем использовала для этих целей своего мужа.

В еврейских кругах определенного толка Жемчужина пользовалась колоссальным влиянием. Даже более, чем колоссальным. Еврейский поэт Давид Гофштейн рассказывал на следствии вещи изумительные. В марте 1945 года он присутствовал на траурном богослужении о погибших евреях в московской синагоге.

«Мне особенно бросилось в глаза появление женщины, одетой в траурное платье, которая была с почетом встречена членами правления общины и проведена не на хоры, (второй ярус помещения, предназначенный по религиозным обычаям синагоги для женщин), а на возвышенность в первом этаже, где читают тору (пятикнижие Моисея), причем эта возвышенность предназначена только для почетных евреев-мужчин.

Заинтересовавшись причиной отступления от вековых обычаев… я спросил сидевшего рядом со мной Квитко, кто эта женщина. Квитко мне с гордостью ответил, что это близкий нам человек — Жемчужина Полина Семеновна… Характерно отметить, что до прихода Жемчужиной службы в синагоге не начиналась, несмотря на истечение времени, назначенного для начала молебствия»[127].

А ведь Молотов если не фактически, то формально тогда еще воспринимался как второе лицо государства, причем государства светского, и был членом Политбюро партии, в которой к участию в любых религиозных обрядах относились резко отрицательно. Ладно, допустим, супруга его была настолько религиозна, что просто не могла не ходить в синагогу — что уж тут, всякое бывает… В таком случае пришла бы тихонько, прошла на галерею, кто бы ее заметил-то? Но явиться с такой помпой, да еще и демонстративно залезть на биму, где женщинам ни при каких обстоятельствах не место — как-то это не очень похоже на религиозность…

Но если бы это был весь компромат! Дальше пошло куда интереснее. В начале января 1948 года председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс погиб в городе Минске под колесами грузовика.

Согласно милицейской информации, которая докладывалась членам Политбюро, дело было так. Михоэлс и театральный критик Голубов-Потапов пообедали в гостинице и около 20 часов отправились в гости, пешком, отказавшись от автомашины. Их нашли на следующее утро на малопроезжей дороге, идущей под уклон. Тела были вдавлены в снег, под ними — большое количество крови. Судебно-медицинская экспертиза определила, что смерть наступила около 20 часов. Куда направлялись погибшие, выяснить не удалось, машину так и не нашли — последнее, впрочем, неудивительно, виновников ДТП и сейчас находят не всегда, а уж после войны, в разрушенном и неосвещенном Минске…

Как говорилось в докладе Главного управления милиции министру внутренних дел, «никаких данных о том, что Михоэлс и Голубов-Потапов погибли не от случайного на них наезда, а от каких-либо других причин, расследованием не добыто»[128].

Могла ли не знать всего этого Жемчужина? Конечно, могла — если целыми днями лежала на диване, читала любовные романы, и вдруг ей позвонила тетя Софа и воскликнула: «Перл! Ужас-то какой! Нашего Соломончика убили-и!» Но если у нее был хотя бы минимальный интерес к Михоэлсу, то об обстоятельствах его смерти она разузнала бы непременно, во время любого из семейных ужинов. И как же она себя повела?

«Зускин на очной ставке о своем разговоре с Жемчужиной заявил следующее: “Вечером 13 января 1948 года я стоял у гроба и принимал венки от всех организаций и в это время увидел Полину Семеновну, поздоровался с ней и выразил ей печаль по поводу смерти Михоэлса. Во время беседы Полина Семеновна спрашивает: “Как вы думаете, что здесь было — несчастный случай или убийство?” Я говорил: “На основании того, что мы получили сообщение от т. Иовчука, Михоэлс погиб в результате автомобильной катастрофы, его нашли в 7 часов утра на улице, невдалеке от гостиницы”. А Полина Семеновна возразила мне и сказала: “Дело обстоит не так гладко, как это пытаются представить. Это убийство”… Из разговора с Жемчужиной, и, в частности, ее заявления о том, что Михоэлс убит, я сделал вывод, что смерть Михоэлса является результатом преднамеренного убийства”».

И далее:

«Что действительно такой разговор с Жемчужиной имел место, подтверждается и заявлением на очной ставке Фефера, которому Зускин в этот же день сообщил о своем разговоре с Жемчужиной:

“После паузы, Жемчужина покачала головой и говорит: “Это не случайная смерть, это не случайность. Его убили”. Я спросил у Зускина: “Кто убил?” “Она не говорила кто”, — ответил Зускин. Ну, видимо, убили его специально. При этом он сказал такую фразу: “Не то обезглавили, не то голову сняли”. Такого же мнения и Жемчужина”, — заключил Зускин. Я вновь спросил, кто же обвиняется в этом деле. Зускин ответил, что из разговора с Жемчужиной у него сложилось мнение, что речь шла о советских органах[129]».

Ну и как все это прикажете понимать? И как на такое поведение жены министра иностранных дел должно реагировать правительство?

(Уже гораздо позднее, после хрущевского переворота, была запущена версия, что Михоэлса ликвидировали по приказу Сталина, и даже сочинены совершенно дивные подробности — их, мол, похитили, привезли на дачу министра внутренних дел Белоруссии Цанавы, там во дворе переехали грузовиком и потом трупы бросили на улице. Непонятно, зачем Сталину понадобилась данная