Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

русские не выдержали, они уступили и пойдут на дальнейшие уступки… Очевидно, что, имея дело с такими партнерами, как США и Англия, мы не можем добиться чего-либо серьезного, если начнем поддаваться запугиваниям, если проявим колебания. Чтобы добиться чего-либо от таких партнеров, нужно вооружиться политикой стойкости и выдержки».

Тогда Молотов повинился, и инцидент был исчерпан. Но проблема-то осталась! Вячеслав Михайлович был по характеру, с одной стороны, невероятно упрям и амбициозен, а с другой — чрезвычайно изворотлив. Достаточно почитать его воспоминания о довоенном визите в Германию — как он профессионально раскручивал Гитлера на разговор о его стратегических планах. Не зря Сталин писал про «ловкость рук» — он-то за тридцать лет совместной работы изучил своего ближайшего соратника вдоль и поперек.

Молотов подчинился Сталину — но не стоит думать, что он мог (да и хотел!) так легко пересмотреть свои политические позиции. После того, как выяснились его симпатии, вопрос о замене министра иностранных дел был лишь вопросом времени. Тем более что Сталин имел человека на замену. Вышинский в МИДе занимался как раз отношениями с «союзниками» и был единомышленником Сталина.

Так что причина отстранения министра была не в «деле Жемчужиной» — скандал с супругой мог послужить разве что спусковым крючком. Молотов не подходил Сталину по своим взглядам. Однако возвращен на пост министра иностранных дел он был 5 марта 1953 года. Могло такое произойти? А почему нет, если, допустим, Вышинский не потянул бы самостоятельную работу. Одно дело — работать «под Сталиным», и совсем другое — самостоятельно. Поэтому, жестко и публично покритиковав Молотова на съезде — для острастки, Сталин решил вернуть его на прежнее место. Вышинский же поехал представителем СССР в ООН. Должность тоже важная, но связана не столько с умением принимать решения, а с умением говорить — а уж это бывший Генеральный прокурор Союза умел…

Возвращение Молотова оказалось несвоевременным. Дело было всего лишь в одном слове, которое повлияло на судьбы Европы…

Германские случайности

К несчастью, самое правильное редко оказывается возможным.

Вера Камша. Лик Победы

Основным «яблоком раздора» между СССР и бывшими союзниками в то время являлась Германия. Естественно, Сталин охотно включил бы эту страну в социалистический лагерь — однако союзники очень вовремя предприняли высадку в Нормандии: не слишком рано, чтобы всерьез не ввязываться в войну, однако вполне своевременно, чтобы успеть захватить большую часть Германии. В такой ситуации Сталин выступал за Германию единую, нейтральную и не включенную ни в какие военные блоки, и готов был пожертвовать при этом даже социализмом. Американцев же, рассматривавших эту страну как свой плацдарм в Европе, такой подход ни в коей мере не устраивал[135].

Договориться они так и не смогли, и 20 сентября 1949 года была образована Федеративная республика Германия, а три недели спустя — Германская Демократическая Республика. После этого немецкие коммунисты, получив, наконец, собственное государство, радостно приступили к строительству социализма. Однако СССР не только не подстегивал этот процесс, но даже несколько тормозил его. Причина понятна: Сталин надеялся после подписания всех договоров, когда Германия в какой-то мере освободится от влияния союзников, все-таки объединить эту страну.

Весной 1959 года в проекте мирного договора советская сторона предлагала:

«1. Германия восстанавливается как единое государство тем самым кладется конец расколу Германии, и единая Германия получает возможность развития в качестве независимого, демократического, миролюбивого государства.

2. Все вооруженные силы оккупирующих держав должны быть выведены из Германии не позднее, чем через год со дня вступления в силу мирного договора. Одновременно с этим будут ликвидированы все иностранные военные базы на территории Германии.

…

7. Германия обязуется не вступать в какие-либо коалиции или военные союзы, направленные против любой державы, принимавшей участие своими вооруженными силами в войне против Германии»[136].

Сталин не зря настаивал на единой миролюбивой Германии без иностранных войск. Если бы договор был подписан, то страны советского блока отделял бы от бывших союзников пояс неприсоединившихся государств — Германия, Австрия и Швейцария, что затрудняло ведение наземной войны.

Однако Берия как разработчик новых видов оружия видел несколько дальше. Ставки в игре были куда выше, чем можно предполагать, читая работы политологов. Дело тут совсем не в политике и даже не в сферах влияния, а в носителях атомного оружия. Да, американцы первыми взорвали атомную бомбу — но вот стратегическое положение СССР было намного выгодней. В то время в качестве носителя предполагалось использовать не ракеты, а самолеты. Так что американцы, как бы ни грозили нам, могли нанести эффективный удар разве что по Дальнему Востоку, зато наши с дальневосточных аэродромов накрывали всю территорию США. Янки жизненно необходимы были базы в Европе, а нам жизненно необходимо, чтобы этих баз у них не было. Естественно, без согласия правительства на территории чужого государства военные базы не разместишь. А самой зависимой от США страной в послевоенной Европе была побежденная Германия — американцы ее, во-первых, оккупировали, а во-вторых, финансировали ее восстановление. Вот почему Сталин так продавливал объединение Германии на нейтральной основе, чтобы ее неприсоединение к военным блокам закреплялось международными договорами. Американцам же надо было иметь хотя бы кусок зависимой от них европейской территории. В этом основной смысл игры вокруг ФРГ и ГДР — не в политике, а в военных базах.

Естественно, советская верхушка была посвящена в эти аспекты проблемы — но вопрос: до какой степени они осознавали то, что времена изменились? Говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Не стоит забывать, что стратегия и тактика Второй мировой войны в то время были новым мышлением в военном искусстве — и вот это новое мышление, не успев стать привычным, уже устарело, сменившись новейшим, причем прямо противоположным. Например: главный плюс существования ГДР — возможность разместить там советские войска — с новых позиций был вообще ничем. Более того: если дойдет до немирного атома, свои же под удар и попадут…

Кто из советской верхушки того времени был способен мыслить категориями ультрасовременной войны? Естественно, Сталин. Само собой, Берия — даже, наверное, в большей степени, чем Сталин, поскольку бомбы и носители были его прямым делом. Может быть, причастный к работе военно-промышленного комплекса Маленков. А Молотов, твердолобый упрямец, начетчик — какими категориями мыслил он? И думал ли он вообще — политик, никогда не соприкасавшийся с боевыми действиями, — о такой прозе, как бомбардировщики?

…Правительство ГДР, начав строить в своей стране социализм по примеру СССР образца 30-х годов, маленько ошиблось в расчетах. Форсированные