Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

«Дело не в том, что вы ходили или не ходили к товарищу Кузнецову — он был секретарем ЦК: почему бы не зайти? А дело в том, что Центральный Комитет не знал, о чем вы говорили с Кузнецовым, какие указания давал Кузнецов. Все это замкнулось в группе… У Центрального Комитета есть секретариат, есть бюро, есть Политбюро, и, в зависимости от важности вопроса, решает Секретариат, бюро или Политбюро. В партийном порядке… Вы поддерживаете другой порядок — единоличное решение вопроса, единоличные указания. Вот о чем идет речь. А не о том — зашел или не зашел? Заходите, пожалуйста. Разве это запрещено? Вы и сейчас не понимаете, о чем идет речь…»

А нынче стало ли яснее, о чем речь? Сейчас ведь рассматривают дело так, как и Капустин, — словно бы разговор исключительно о личностях. Ошибся Кузнецов или не ошибся, разгневался на него вождь или не разгневался. А ведь проблема совершенно в другом — во взаимоотношениях центра и регионов. И порядок, когда партийные организации должны быть прозрачны для ЦК, установлен не от хорошей жизни.

Повторим еще раз: беда крылась в специфической системе управления страной. Она тоже появилась от отчаяния, когда власти поняли, что не могут заставить работать государственный аппарат — но от этого не легче. В 20-х годах установился такой механизм руководства: формирующийся новый госаппарат плотно курировала партия. Все, кто занимал более или менее видные посты, являлись членами ВКП(б), которая управляла, пользуясь партийной дисциплиной, ибо государственную не ставили ни в грош. Партия не была иерархической структурой, полномочия в ней делегировались снизу вверх, низы были чрезвычайно активны — в этих условиях любая замкнутая группа тут же начинала проводить свою линию во всех областях жизни, до которых могла дотянуться. Это даже если у нее не было идеологических особенностей. А если были?

У меня есть любимый пример. Допустим, принято решение проводить коллективизацию. При этом треть организаций подчиняется решению, как оно есть; еще треть выступает за тотальное обобществление всего, что движется, и действует соответственно, расстреливая всех, кому это не нравится; а остальные стоят за «постепенное врастание» крестьянина в кооператив и не делают вообще ничего. И что в таком случае начнется в стране?

Или другой пример, из реальной жизни. В Казахстане, в середине 30-х годов, ЦК республики по партийным каналам передал указание: судить расхитителей колхозного добра собранием колхозников с приведением приговоров в исполнение — короче говоря, велено было устраивать самосуды. И ничего себе подготовочка к принятию Конституции! Не от хорошей жизни в ЦК хотели знать, о чем разговаривают между собой коммунисты: если этот процесс не контролировать, они такого наворотят!

Лишь после тридцать седьмого года партийных руководителей удалось более-менее привести в чувство. И вот опять: всего два года, как Кузнецова взяли в аппарат ЦК, а уже появилась группа, и уже черт знает что вытворяют: провели ярмарку на всю страну, угрохали кучу денег. Есть от чего озвереть…

…Впрочем, «ленинградцы» отделались легко. Кузнецова назначили начальником Дальневосточного бюро ЦК, которое, правда, пока существовало только на бумаге — но кто мешал новому начальнику заняться его организацией? Родионова и Попкова направили на партийные курсы при ЦК ВКП(б) — по-видимому, надеясь, что с образованием к ним придет понимание того, что такое государственная дисциплина и для чего она нужна. Но официальная версия упорно считает: их сняли, чтобы вскоре арестовать.

А вот это не факт! Общеизвестна истина: «вслед за этим» не всегда означает «вследствие этого». Возможно, одно с другим как-то связано — но вовсе не обязательно, что уже тогда, в феврале, их судьба была решена. Секретарей ЦК снимали и вправду редко — но такое бывало. Маленков за бардак в авиапромышленности поплатился тем же самым. Но уж Попков точно был не одинок: в конце 40-х — начале 50-х годов прошла целая серия региональных скандалов, где первых секретарей и снимали, и сажали… или не сажали — по ситуации, иной раз просто находили работу по силам. Хотя за фокус с ярмаркой могли бы и посадить — не то было время, чтобы кучу денег вот так, псу под хвост…

Но ведь «ленинградское дело» — политическое? Или я что-то путаю?

От Устава ВКП(б) к Уголовному кодексу

Такое дело! Государственное, считай! Покушение на основы и законы!

Гончарова Галина. Бюро магической статистики

Разбирая эти вопросы, надо очень четко понимать: есть Устав партии, а есть Уголовный кодекс. И, что бы ни утверждал журнал «Огонек» (и иже с ним), в сталинское время одно с другим не путали. В постановлении по «ленинградцам», в принципе, можно найти и статьи УК — превышение власти там точно есть. Но вот статья 58 в нем не содержится — его герои виновны лишь в нарушениях Устава партии.

В истории с ярмаркой возникает и еще один вопрос: если в конце года вот так, навскидку, смогли выставить на продажу неликвидов на 9 млрд рублей (около 2 % госбюджета), то что творится в стране с планированием? И когда Попков предлагал председателю Госплана «шефствовать» над Ленинградом — он что имел в виду?

В действиях Николая Вознесенского прегрешений против партийного устава нет. Осужден он был на одном судебном процессе с «ленинградцами», но начиналось его дело самостоятельно — однако сразу после разборок с Кузнецовым и его командой. Это заставляет кое о чем задуматься. Если «ленинградцы» в своих неприятностях виноваты исключительно сами — не стоило быть такими борзыми! — то председателя Госплана Вознесенского, возможно, слегка подставили. То есть он в своих неприятностях тоже сам виноват, но вот вылезли они на свет на редкость своевременно.

Итак, не успел отгреметь «ленинградский» скандал, как начался скандал в Госплане. 1 марта 1949 года первый заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал в Бюро Совмина записку, в которой предал гласности перекосы в планировании. А 3 марта пришла какая-то очень уж своевременная жалоба от министра внутренних дел Круглова на непосильный для его ведомства план. Любопытно, что Помазнев написал письмо Сталину в обход своего непосредственного начальника (которым тогда был Каганович), и что его практически сразу убрали из Госснаба, сделав управляющим делами ЦК ВКП(б). Лазарь Моисеевич был человеком темпераментным, надо полагать, он на своего инициативного заместителя очень рассердился…

Бюро Совмина назначило проверку деятельности Госплана — и волосы у тех из проверяющих, у кого не было лысины, встали дыбом, такие там вскрылись приписки и перекосы. Оказалось, что председатель Госплана систематически занижал план одним министерствам и