Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

Надо ли объяснять, к чему вели такие фокусы в условиях плановой экономики? К дезорганизации экономической жизни страны. В результате Вознесенский, естественно, полетел из Госплана — однако не на новую работу, а в бессрочный отпуск. Другого места работы для него не планировали, и неудивительно: как бы ни повернулось дело, товарищу Вознесенскому в ближайшем будущем предстояло на практике познакомиться с Уголовным кодексом. Хотя бы потому, что такие игры никогда не ведутся бескорыстно.

Итак, Вознесенского отстранили, а в Госплане началась тотальная проверка. Обнаружила она такое, рядом с чем все предыдущие факты были не компроматом, а так, семечками. За пять лет, с 1944 по 1948 год, в этом ведомстве пропало 236 секретных документов. Причем это были не бумажки на одном листочке. Вот лишь некоторые из пропаж: несколько государственных планов восстановления и развития народного хозяйства (документы на сотнях листов); планы меньшего масштаба, отдельные постановления, которые тоже не надо недооценивать. Например, исходя из баланса разных видов оборудования, в пятилетнем плане можно было составить представление о дальнейшей экономической стратегии советского руководства. Ну а такие документики, как сведения об объемах перевозок нефти и нефтепродуктов или об организации производства радиолокационных станций, говорят сами за себя.

Подбор пропаж тоже впечатлял. Во всем списке только один документ — об издании учебников для школ Украины — не был «находкой для шпиона» (должно быть, его на самом деле потеряли). Выяснилось, что Вознесенский о происходящем прекрасно знал, однако никаких мер не принял, а теперь, когда все выяснилось, попытался спрятаться за спину своего заместителя, на которого переложил обеспечение секретности.

В первом приближении партийные органы посчитали случившееся выдающимся бардаком. Вознесенского исключили из ЦК, а по факту пропажи документов началось следствие. В деле явственно запахло шпионажем.

Шпионажем пахло и в «ленинградском деле». Именно с него оно и началось. Первым арестованным стал бывший второй секретарь горкома Яков Капустин, которого обвиняли в связях с английской разведкой. 23 июля Капустина арестовывают, а уже 13 августа за решеткой оказываются первые герои «ленинградского дела»: Кузнецов, Попков, Родионов, председатель Ленинградского горисполкома Лазутин, секретарь Крымского обкома Соловьев. Вскоре за решетку попали и другие партийные аппаратчики.

Первый, основной процесс по «ленинградскому делу» состоялся 30 сентября 1950 года. Суд был полузакрытым: присутствовали офицеры МГБ и партийные аппаратчики. На скамье подсудимых — девять человек. Все признали себя виновными, ни один не отказался. Кузнецов, Родионов, Попков, Вознесенский, Лазутин и Капустин были приговорены к высшей мере, еще один их подельник получил пятнадцать лет и двое — по десять. Затем прошло еще несколько судебных процессов.

Долгое время одним из свидетельств, что «ленинградское дело» идет в графе политических репрессий, являлось количество тех, кто был по нему привлечен. Цифры разнятся почти так же, как и число жертв тридцать седьмого года. Говорили и писали, что осуждено более двух тысяч человек, из них двести приговорены к смертной казни. Впрочем, это еще не предел. Историк Владимир Кузнечевский пишет:

«Директор Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда Сергей Курносов… включает в счет не только тех, кто был расстрелян и замучен на допросах, но и тех, кто был исключен из членов ВКП(б), лишен работы, выселен из жилья, отправлен в заключение. “В целом по стране, — говорит он, — было репрессировано более 10 000 человек”. Современные историки сообщают, что в одном Ленинграде было репрессировано более 2000 человек из партийных, государственных, хозяйственных и военных структур и преподавателей вузов, а в целом по стране — более 32 000 человек»[137].

На самом деле масштабы «ленинградского дела» гораздо меньше, чем принято думать. 10 декабря 1953 года МВД подготовило для Хрущева справку об осужденных и высланных по этому делу в 1949–1951 годах. Итак, к высшей мере наказания приговорены 23 человека, 85 получили разные сроки — от 5 до 25 лет, и еще 105 человек отправлены в ссылку на срок от 5 до 8 лет. Из осужденных 36 человек работали в Ленинградском обкоме и горкоме, а также в областном и городском исполкомах, 11 — в обкомах других областей и 9 — в районах области. Как видим, на поверку дело-то невелико. Высланные — это, должно быть, члены семей, а самих осужденных — 108 человек, вместе с теми, кому дали по 5 лет (возможно, также члены семей). Собственно партийных работников — около 60 человек. При этом надо учитывать, что часть из них наверняка пошла под суд не по «политике», а за воровство — ибо злоупотребления в славном городе на Неве были, под стать его размерам и величию, беззастенчивы и громадны. Как видим, на репрессии никоим образом не тянет. Это явно какое-то групповое дело.

Когда в МГБ появился Игнатьев, в Ленинграде прошла новая волна арестов, в ходе которой пострадали еще несколько десятков человек — но это уже совсем другая история, которая, кстати, практически не исследовалась.

Да, но за что же их все-таки расстреляли?

Расстреляны — значит, невиновны

— Отчего вы так уверены, что она за вас пойдет?

— А за кого же еще?

Элеонора Раткевич. Час кроткой воды

Версий по этому поводу много, но практически все они имеют своим истоком выступление Хрущева перед ленинградским активом в мае 1954 года.

«В последние годы товарищ Сталин в результате болезни часто менял свое мнение, у него часто менялись настроения. В поведении товарища Сталина в последнее время, вследствие высокого кровяного давления, появлялось немало странностей, чрезмерная подозрительность и раздражительность. Этим пользовались авантюристы типа Берия и Абакумова. Андрианов тоже писал гнусные записки, подливал горючее. Он также сыграл плохую роль в этом деле. Если бы он попытался трезво оценить обстановку и правильно доложить, то это “дело”, может быть, и не возникло бы…

В конце 1949 года товарищ Сталин предложил мне переехать на работу в Москву. Он тогда мне сказал: “Товарищ Хрущев, плохие у нас дела в Москве и Ленинграде. Очень озабочена партия. В Ленинграде провал, там оказались враги народа”.

Товарищ Сталин верил в то, что в Ленинграде орудовали враги»[138].

Дальше Хрущев подробно повествует, как он «трезво оценил» обстановку в Москве, и потому никакого «московского дела» не возникло. А вот новый секретарь Ленинградского обкома Андрианов этого не сделал — потому все так плохо и обернулось.

Ничего не смущает? Сталину в