От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

автобус с двадцатью омоновцами. В кабинете у следователя Собчаку стало плохо. Это был третий инфаркт. «Скорая помощь» отвезла больного в ближайшую медсанчасть. Врачи даже не решались перевезти его в Военно-медицинскую академию для операции. Но через несколько дней «неоперабельный» свидетель на частном самолете улетел из Петербурга в Париж, где ему сделали операцию на сердце. Об этой истории судачили много. Позднее стало известно, что Собчаку помогли Путин и его друзья из питерского ФСБ.

Бегство главного свидетеля спутало следствию карты, но оно продолжалось. 13 сентября 1998 года Генпрокуратура РФ возбудила уголовное дело против А. Собчака по статьям «Взятка» и «Злоупотребление должностными полномочиями». Для допроса обвиняемого в Париж выезжал следователь. Сам же обвиняемый читал лекции в Сорбонне. По утверждению Скуратова, Путин проявлял «тревожный интерес» к расследованию дела Собчака. Но, работая в ведомстве Бородина и Администрации президента, не мог серьезно повлиять на его ход. Даже возглавив ФСБ, он по закону не мог этого сделать.

Между тем Генпрокуратура РФ взялась за ближайшее окружение Собчака. В центре внимания оказался глава Комитета экономики и финансов питерской мэрии Алексей Кудрин, который фигурировал в нескольких уголовных делах. Согласно материалам дела № 144128, возбужденного в 1999 году в связи с финансовыми операциями корпорации «Двадцатый трест», Кудрин подписал соглашения о предоставлении компании государственных кредитов на несколько миллионов долларов. Эти деньги обналичивались через фирмы в Испании, Финляндии, Швеции, Германии, Бельгии, Ирландии, США и исчезали.

Кудрин также давал показания по уголовному делу № 694259, в котором расследовалась криминализация рынка ритуальных услуг. Там упоминается подписанное им распоряжение о захоронениях невостребованных тел. Контроль исполнения осуществлял Кудрин. По версии следствия, количество невостребованных тел в Санкт-Петербурге систематически завышалось, финансирование – расхищалось. По заявлению потомков Альфреда Нобеля, в ходе личной встречи с Кудриным его помощник взял у них наличными (в шведских кронах) деньги на восстановление могил Нобелей на Смоленском лютеранском кладбище. Однако работники кладбища дали показания о том, что эти деньги до них не дошли и были похищены. На допросе Кудрин признавал факт контактов с Нобелями, но отрицал, что получал от них валюту.

Кудрин также проходил свидетелем по делу № 31913, где расследовались злоупотребления с жилищными ссудами, которые, по версии следствия, Кудрин за счет бюджета распределял среди своих сотрудников. Он давал показания в прокуратуре, хотя обвинение ему не предъявлялось и, наконец, сотрудники Комитета экономики и финансов мэрии, коим руководил Кудрин, фигурировали в ключевых эпизодах уголовного дела упомянутой нами риэлторской компании «Ренессанс», которая строила элитное жилье и в обмен на различные услуги дарила апартаменты городским чиновникам, включая семью мэра Санкт-Петербурга.

Скуратов упорно копал под Собчака и его людей, но поскольку Генпрокурора РФ прикрывал Совет Федерации, ничего против Скуратова ни администрация Кремля, ни глава ФСБ предпринять не могли. Ситуация изменилась в конце 1998 года, когда генпрокурор начал расследование истории с компанией Mabetex, занимавшейся вместе с ведомством Бородина реставрацией Большого Кремлевского дворца. Компрометация Бородина била и по Ельцину с его семьей, так что ФСБ получила указание перекрыть Скуратову кислород.

Облегчила задачу показанная в марте 1999 года по телевидению запись любовных утех с двумя проститутками «человека, похожего на генерального прокурора». Грех было этим не воспользоваться. По словам Скуратова, Путин был «лично причастен к незаконному возбуждению уголовного дела против меня. Именно его люди фабриковали материал». Насколько правдивы эти слова, мы не знаем. Но как бы то ни было, по материалам проверки ФСБ было возбуждено уголовное дело против Генпрокурора России, стоившее ему поста.

Скуратов явно переборщил, одновременно начав атаку на коварного олигарха (дела Аэрофлота, Andava, Forus), шефа Лубянки и Кремль. Этим он ослабил каждый удар, переоценил свои силы и провалился. По указу президента Ельцина опасный генпрокурор был временно отстранен от должности, а потом по решению Совета Федерации его сняли с поста. Уголовное дело против Собчака забуксовало, а 10 ноября 1999 года было прекращено за отсутствием состава преступления. Заглохло и дело по Mabetex.

Трудная задача

Дела Собчака, Скуратова и Mabetex, слившиеся для Путина воедино, имели важные последствия. Глава ФСБ стал в глазах Бориса Ельцина одним из самых верных ему людей. Он продолжал к нему присматриваться, пока не выводя в высший эшелон власти. В мае 1999 года Ельцин назначил Сергея Степашина премьер-министром вместо опального Евгения Примакова. Возможно, тогда он делал ставку на Степашина, о чем подумали и в Вашингтоне. Но нападение чеченских боевиков на Дагестан в начале августа расставило всё по своим местам. Степашин с его «чеченским синдромом» казался слишком мягким и нерешительным. И больной хозяин Кремля сделал свой выбор.

10 августа 1999 года Владимир Путин стал главой правительства России. Он возглавил и успешно провел операцию по разгрому и изгнанию международных террористов (создателей «кавказского халифата») из Дагестана. В ответ Россию потрясли взрывы в Буйнакске, Москве и Волгодонске. Террористов надо было уничтожить. 16 сентября на заседании правительства новый премьер с металлом в голосе сказал: «Сделать это нужно сегодня, быстро, решительно, сжав зубы – задушить гадину на корню». А через неделю он произнес историческую фразу, которая вознесла его на пик популярности: «Мы будем преследовать террористов везде. В аэропорту, так в аэропорту. Вы уж меня извините, в туалете поймаем – мы и в сортире их замочим. Всё. Вопрос закрыт окончательно».

Народ услышал от высшего государственного лица то, что давно хотел слышать, и это открыло Путину путь к кремлевскому трону. Но на пути молодого решительного премьера встали ельцинские олигархи, почуявшие угрозу своему всевластию. Некоторые из них имели наглость в рабочем кабинете премьер-министра сказать ему: «Ну вы же понимаете, что в этой стране вы никогда не будете президентом!» На что Путин, улыбнувшись, ответил: «Посмотрим».

Сопротивление «давосской семибанкирщины» было отчаянным. Но Ельцин настоял на своем, хотя даже ему это далось не просто. Об этом говорит фраза, которую сказала на ухо Строубу Тэлботу дочь Ельцина по время встречи в Барвихе в июне 2000 года с Биллом Клинтоном. Мы ее уже приводили, но повторим: «Это было действительно очень трудно – продвинуть Путина на пост. Это была одна из самых трудных задач, которую мы когда-либо решали».

За назначение Путина преемником Ельцина выступала его дочь Татьяна Дьяченко и ее новый избранник и будущий муж Валентин Юмашев, который имел большое влияние в ельцинской «семье». По воспоминаниям российских политиков, в критические дни августа 1999 года именно он выступил инициатором назначения Владимира Путина премьер-министром РФ, а до того продвигал Путина во время его карьеры в Администрации президента, что признает сам