Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Давление раскаленного воздуха навалилось так резко, что Мире сдавило виски, а из носа хлынула кровь.

Яростный вой сухих ветров захлебнулся.

Звуки стерло из ткани мира, и на плато опустилась звенящая пустота, не оставляющая места даже биению пульса.

Оцепенение продлилось ровно один удар сердца.

А затем по базальту ударил низкий, раскатистый гул, заставивший задрожать цепи на кандалах распятых узников.

Серый купол над плато провис, словно натянутый холст под непомерной тяжестью. Пелена туч пошла буграми, и с сухим треском по ней расползлись черные изломы.

Небесный свод с оглушительным грохотом раскололся надвое.

На Жертвенник хлынул ливень из пылающей золы, а зной ударил с такой свирепой силой, что стальные наручи жрецов начали с шипением плавиться прямо на их запястьях.

Три дракона Вейрона одновременно издали звук, лишенный былого величия — отчаянный, скулящий ужас низших тварей.

Могучие хищники шарахнулись в стороны, ломая крылья об острые скалы, и рухнули на землю, вдавливая морды в раскаленную пыль.

Бескрайняя тень поглотила горизонт.

Из разорванных багровых небес спускался ОН.

Аскарот.

Древнее божество, исторгнутое из утробы Огненной Горы.

Громадные крылья, тянущие за собой шлейф из удушливого пепла и жидкого огня, застилали половину сущего, с каждым взмахом низвергая на землю ураган пылающей золы.

Невыносимое пекло, исходящее от его чешуи, заставляло гранитные плиты Жертвенника плавиться и истекать стеклянными ручьями.

Когда бог-дракон всей своей подавляющей тяжестью опустился на край плато, скала под ним жалобно застонала, грозя рухнуть в бездну. В его глазах — двух бездонных воронках кипящей магмы — полыхал гнев самой стихии, готовой обратить в пепел каждого на своем пути.

Мощнейшая ударная волна заставила Вейрона пошатнуться. Ему пришлось вскинуть закованную в сталь руку, чтобы защитить лицо от нестерпимого жара.

На краткий миг в его глазах мелькнул первобытный страх, но его тут же сожрала гримаса одержимого исступления. Выпрямившись перед ликом ожившего исполина, князь запрокинул голову и зашелся лающим смехом безумца, возомнившего себя равным богу.

— Пророчество сбылось! Кровь Девы разбудила Аскарота! — прохрипел Вейрон, жадно втягивая обжигающий воздух. — Но он спал тысячелетия, его разум затуманен! Я вырву его первородную искру и сам стану богом!

Ослепленный непомерной гордыней Вейрон со всей силы ударил ладонями о раскаленные камни алтаря. Повинуясь воле Владыки металла, базальт разорвался на куски. Из недр земли с оглушительным скрежетом вырвались десятки стальных шипов толщиной с вековые дубы и смертоносными стрелами устремились прямо в широкую грудь Аскарота.

Величественный дракон даже не пошевелился. Металлические копья врезались в непробиваемую броню и, не причинив ни малейшего вреда, стекли по ней шипящими потоками мертвого шлака.

Аскарот медленно повернул увенчанную шипастыми рогами голову. В его взоре не читалось ни вызова, ни гнева — лишь всепоглощающее равнодушие вечности к суетливому насекомому.

Между титаническими чешуйками на его груди начало разгораться ослепительное белое свечение. Пространство затрещало и сжалось, не выдерживая чудовищного напряжения.

Ящер выдохнул.

Никакого рева. Никакого яростного броска.

Разящий поток раскаленного добела пламени пронзил мироздание.

Огонь ударил в Вейрона с такой скоростью, что князь не успел осознать собственный конец. Непробиваемые доспехи, болезненное тщеславие, плоть и кости — всё мгновенно стерлось из сущего. На месте мятежного правителя осталась глухая коптящая тень, навечно выжженная в базальте.

Остаточный шквал белого пламени слизнул оцепеневших жрецов, вмиг обратив их в горстки серой золы, тут же развеянной сухим ветром.

Воцарилась гробовая тишина.

Скулили, вжавшись в горячий камень, три рунверских дракона, не смея поднять глаз на своего прародителя. Рейгар и Двуликая лишились чувств, безвольно повиснув на оплавленных звеньях.

Аскарот тяжело переступил лапами.

Его огромные когти походили на обсидиановые обелиски, скальное плато под ними с протяжным стоном крошилось в мельчайший песок. Одно тягучее, сокрушительное движение — и древний бог навис над Жертвенником. Массивный монолит, удерживающий Миру, казался на его фоне жалкой щепкой.

Девушка забыла, как дышать. Перед ликом истинного божества она ощутила себя крошечной песчинкой, затерянной у подножия разверзшегося вулкана. В обескровленном теле не осталось ни сил, ни даже боли — всё выжег сковывающий ужас.

Когда исполинская тень накрыла плато, на нее вдруг накатило истеричное спокойствие висельника.

Она знала, что будет дальше.

Она сгорала в пламени Аскарота сотни раз.

А теперь чудовище, годами преследовавшее её во сне, явилось за ней наяву.

«Ну давай, — мелькнула в угасающем сознании злая, ядовитая мысль. — Заканчивай эту кровавую потеху. Сожги меня, божественный выродок, и навсегда застрянешь здесь!»

В её голове, перекрывая надсадный свист пепельного шторма, ударил тот самый оглушительный рев из её ночных кошмаров:

«КРОВЬ. РВАТЬ НА ЧАСТИ. НАЙТИ. ЗАБРАТЬ. МОЯ!»

Громадная, увенчанная рогами голова опустилась ниже. Гигантский глаз, в котором бурлили океаны магмы, замер так близко, что Мира отразилась в его вертикальном зрачке — не больше ресницы на фоне пылающего ока.

Бездна распахнутой пасти, усеянная зазубренными, похожими на вековые сосны клыками, надвинулась на неё, изрыгая снопы искр и густой вулканический дым. Раскаленный ураган его дыхания вмиг опалил ресницы и волосы. Мира зажмурилась в ожидании, что сейчас её поглотят челюсти древнего чудовища.

Вот он, неизбежный конец. Великая Жатва начнется с пожирания её плоти.

Но испепеляющего огня не последовало.

Вместо этого пространство резко сжалось, выдавив из легких остатки воздуха. Раздался тошнотворный, влажный хруст и чудовищный скрежет — словно живая гора безжалостно сминала саму себя. До слуха донеслось яростное шипение остывающей магмы.

Мира с трудом разлепила отяжелевшие веки.

Дракон исчез.

Пепельная буря нехотя расступалась. Прямо из её серого нутра, ступая босыми ногами по дымящейся золе и запекшимся лужам крови рунверских жрецов, к ней шел обнаженный мужчина, покрытый черной копотью и сажей.

Рельефные мышцы перекатывались под кожей, испещренной пульсирующими огненными венами, темневшими прямо на глазах, сливаясь с бронзовым цветом плоти.

Его