Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

из его замка, но при этом даже не попытался забрать браслет Остроглава. Разумеется, без боя Мира бы его и не отдала, но не сомневалась, что Владыка с легкостью смог бы разрушить вражескую магию.

Что это? Высокомерная уверенность в барьерах своей цитадели или открытый вызов?

Какая теперь разница? Она использует его просчет, даже если из только что родившейся затеи ничего не выйдет.

Девушку снова охватила слепая ярость, когда она вспомнила, кто именно разлучил ее родителей. И этот же безжалостный тиран собирался казнить наместника Нордстали. Ее отца.

Если Владыка приведет приговор в исполнение на Великом Ритуале Очищения, к которому ее даже не допустят, последняя нить, связывающая Миру с правдой о ее рождении, сгорит дотла.

Нет, этого нельзя допустить.

Рейгар — единственный, кто может пролить свет на истинные мотивы Кайроса и секреты Двуликих.

Воздух в спальне неуловимо дрогнул. Серебристая дымка закружилась у изножья кровати, стремительно обретая очертания пушистой лисы. Ее шерсть сверкнула в полумраке, разноцветные глаза тревожно уставились на Миру, призывающую дар Остроглава.

— Не совершай глупостей, Дева, — предостерегающе шепнул в голове мелодичный голос. Зверек нервно дернул хвостом. — Владыка почувствует всплеск магии. Ты еще не умеешь управлять своей силой.

— Он сам сказал, что моя искра способна на многое, — Мира выпрямилась, не сводя упрямого взгляда со своего хищного отражения. — Я больше не покорная овца, безвольно ждущая, когда ее поведут на заклание.

— Пространство вне цитадели опасно для тебя! — настаивала Вея, шагнув навстречу. — Рунвер — чужая, смертоносная территория. Если другие князья почуют твою кровь…

— Оставь свои страхи для всемогущего хозяина, Вея, — холодно отрезала Мира.

Пульсирующее внутри пламя охотно отозвалось на мысленный призыв, могучим потоком устремляясь к темному ободку, обвившему ее запястье.

Девушка прикрыла глаза, обращаясь к памяти.

Она отчетливо представила стальные зазубренные шпили неприступной твердыни Рунвера, пронзающие свинцовые тучи. А затем перед внутренним взором всплыла уродливая волчья маска наместника Нордстали. Его грубые пальцы, жестко сдавившие ее запястье, и гневный приказ: «Молчи, если хочешь жить».

Она должна найти его. И призвать к ответу!

Магия Двуликих, дарованная Остроглавом, послушно пробудилась, чтобы осветить путь и перенести свою хозяйку, но тут же натолкнулась на непробиваемую стену.

Защитные чары цитадели намертво запечатали пространство.

В прошлый раз, перемещаясь из покоев Владыки в свои, она оставалась внутри дворца, но вырваться наружу оказалось куда сложнее.

Магия Двуликих на деле бессильна перед арканами Верховного.

Мира упрямо стиснула зубы, направляя всю свою новообретенную силу прямо в браслет. Гладкий обсидиан раскалился, вспыхнув ослепительным янтарным светом… и с оглушительным треском проломил щиты Владыки.

Пространство спальни смазалось, скручиваясь в воронку.

Проигнорировав отчаянный лисий писк за спиной, Мира шагнула вперед, навстречу обжигающему порыву ветра, и мгновенно растворилась в золотой вспышке.

Глава 27

Сияние угасло, выплюнув Миру на жесткий каменный пол. Девушка приложилась коленями о неровные плиты, стесав кожу до крови. В ноздри ударил спертый воздух, насквозь пропахший сыростью и ржавой медью.

Столь резкая перемена не оставляла сомнений — подарок Остроглава сработал. Она в Рунвере… скорее всего.

Мира опустила взор на левое запястье и глухо зарычала от досады. Браслет не выдержал колоссального давления аскарских барьеров и покрылся сетью глубоких трещин.

Девушка осторожно приподняла руку, пытаясь вдохнуть в него угасшую силу, но обсидиановый ободок прямо на глазах рассыпался в пыль, тем самым отрезав единственный путь из вотчины князя Вейрона.

Стиснув зубы, Мирослава подавила готовый вырваться из груди отчаянный стон. Да, она всё ещё могла силой мысли призвать оставшиеся дары Двуликих — крошечный уголек Пепельника или гармошку Звукореза, но ни тепло, ни тишина не могли разрушить массивные своды цитадели.

Мира проглотила горький комок и обхватила себя за плечи, успев пожалеть, что не догадалась облачиться во что-то более подходящее для побега. Ночная шелковая рубашка до самых пят — худший вариант из всех, что она могла придумать. Но чего уж теперь…

Подняв голову, она настороженно осмотрелась, пытаясь обнаружить рунверского наместника, но вокруг были только грубо вытесанные и покрытые черной плесенью базальтовые стены. Узкий каземат тонул в плотном полумраке, неохотно отступающем под тусклым светом кристалла, замурованного высоко под сводом.

Настоящий каменный мешок, выдолбленный в самом основании скалы.

Единственный выход перекрывала решетка с прутьями толщиной в мужское запястье. И стоило Мире подойти ближе, как мерцающая густая вязь аскарских арканов хищно потянулась к ее искре. Заговоренный сплав жадно высасывал магию, намертво сковывая любую попытку призвать пламя.

— Вот я попала, Аскарот меня раздери… — мрачно пробормотала она, медленно пятясь назад.

Под босыми ступнями неприятно захрустели мелкие камни и песок, впиваясь в нежную кожу. После мягких ковров перемена и впрямь казалась кощунственно резкой. Но в родной деревне она привыкла к испытаниям похуже, а здесь хотя бы каменный пол сохранял тепло подземных недр.

Внезапно за спиной раздался тяжелый, надсадный выдох, сопровождаемый сухим металлическим лязгом.

Мира резко обернулась. В самом непроглядном углу каземата, полностью сливаясь с мраком, сидел мужчина в темной изодранной одежде.

Сердце встревоженно дернулось в груди и зашлось в рваном ритме.

Она уже знала, кто перед ней.

Широкое кованое кольцо плотно обхватывало его шею, а толстая железная цепь намертво врастала в монолитную глыбу. Но суровые условия подземной тюрьмы не сломили древнего хищника.

Наместник Нордстали не выглядел изможденным — аскарскую стать невозможно стереть за жалкую седмицу заточения.

Темные, коротко остриженные волосы липли ко лбу. Широкие плечи и крепкие мышцы бугрились под грубой тканью, высокий рост угадывался даже в сидячем положении. Вокруг величественной фигуры змеилась знакомая пепельная дымка.

Без брони она видела Рейгара только в недавнем видении, когда он с бесконечным страданием взирал на Верайю, собираясь оставить любимую по приказу Верховного. Сейчас мужественные черты безвозвратно ожесточились.