Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Живая, яростная, готовая ударить при малейшей попытке приблизиться. Огненного дракона отшвырнуло разрядом такой силы, что ящер своим весом раздробил стену. Я тоже попытался пробить барьер и, как видишь, поплатился… — он ненадолго прервался, испытывающе глядя в распахнутые глаза. — Мне пришлось запечатать подземелье изнутри и ждать, пока твоя дикая магия не выгорит дотла и не осыплется пеплом.

— Ждать? Ты — всемогущий Владыка, — Мира недоверчиво прищурилась. — Почему не призвал своих инквизиторов?

— Чтобы они сгорели заживо, едва переступив порог? — усмехнулся Кайрос, и в его голосе прорезалась холодная сталь. — Или, что еще хуже, увидели то, что предназначено лишь моим глазам? Твоя сила, Дева, — это угроза устоявшемуся порядку. Ни одна душа в цитадели не должна узнать, что именно зародилось в тебе.

— И что же во мне… зародилось? — сбивчиво спросила Мира, напряженно прислушиваясь к новым ощущениям.

Она чувствовала себя иначе. Мягкое тепло магии Двуликих и всепоглощающая ярость Аскаров слились воедино, даруя осознание почти божественной неуязвимости. И к этим всепоглощающим изменениям примешивалась третья сила, откликающаяся ровным золотым светом.

Кайрос наклонился вперед, не отрывая от нее потемневшего взора. Пространство вокруг них налилось свинцовой тяжестью, принуждая ее к подчинению и напоминая, кто в этой комнате истинный хозяин.

— Насмешка мироздания, — глухо произнес Владыка, и в его голосе проскользнула мрачная удовлетворенность. — Сплав вулканического пламени Аскарии и магии Эпифиры. Две чужеродные для этого мира силы, слившиеся в одном теле. То, ради чего я разлучил твоих родителей.

Глава 26

Мира задохнулась, щеки окрасил яростный румянец. Осознание жестокой истины резануло по оголенным нервам. Значит, он изначально знал, что Верайя понесла дитя от заплутавшего в лесных чащобах Аскара.

Но откуда, если даже отец не ведал об этом?

— Ты сломал им жизни! — негодующе прошипела она, до боли впиваясь ногтями в ладони. — И после еще смел сравнивать мою мать с животным, брезгливо кривить губы и называть мою кровь грязной?

Верховный приподнял волевой подбородок, высокомерно проигнорировав её праведный гнев.

— Усмири свою ярость, Дева, — резким тоном осадил он. — Когда рунверский ящер сбросил тебя к моим ногам, ты смердела страхом, нищетой и лесной скверной. Ни капли величия. Жалкая, слабая искра. Мое разочарование было безмерным.

Слова князя ударили наотмашь, но разрозненные кусочки головоломки, наконец, сошлись воедино. Его брезгливость в день её прибытия не была игрой. Он действительно испытал отвращение, посчитав ее никчемной пустышкой, не способной воплотить его грандиозные замыслы.

— Но твое дерзкое упрямство заставило меня передумать, — продолжил Кайрос, сменив ледяное презрение на хищное предвкушение. — Сначала — в моих покоях, когда ты сумела призвать кинжал Двуликих и не раздумывая пустила его в ход. А после с легкостью использовала еще один дар и испарилась из комнаты… — Владыка сделал выразительную паузу, скользнув проницательным взглядом по левому запястью Миры.

Мира была уверена, что он не может увидеть заговоренный браслет, но все же спрятала руку под край одеяла, чем выдала себя с головой. Хотя… судя по вышесказанному, этот всевидящий монстр и так знал о ней все. Возможно, даже больше, чем она сама.

— Ты не сможешь улизнуть за пределы моего замка, — снисходительно ухмыльнулся Верховный. — Лучше не трать свои силы впустую, — посоветовал он и вернулся к изначальной теме. — Итак, на чем мы остановились?

— На том, как я поразила тебя своей дерзостью, — ядовито выпалила Мира.

Придерживаться выбранной линии поведения было непросто, учитывая, что Верховный буквально нависал над ней, упираясь одной рукой в подпорку балдахина и заполняя своей тьмой замкнутое пространство.

Пуховое одеяло и тонкая шелковая рубашка, надетая на голое тело, вряд ли могли стать серьезной преградой, если он вдруг решит проверить её непокорность на прочность.

Словно уловив ее страхи, пламенеющий взгляд князя лениво прошелся по распахнутому вырезу рубашки, пробуждая внутри те самые животные инстинкты, о которых говорила Вея. Воздух сгустился до предела, натянувшись между ними звенящей, опасной струной.

Пытаясь вырваться из-под гнета нарастающего напряжения, Мира почти с мольбой скосила глаза в сторону кресла, где недавно дремала серебряная лиса, но той уже и след простыл.

Вот же вероломная бестия, исчезла в самый неподходящий момент!

Кайрос подался вперед. Тяжелая ткань балдахина отсекла их от остальной комнаты, сжимая мир до размеров смятой постели. Обволакивающее тепло сильного мужского тела ощущалось кожей даже на расстоянии. Владыка не касался ее, но его разрушительная темная сила уже по-хозяйски скользила по обнаженным плечам, заставляя волоски на руках и затылке вставать дыбом.

Мира сглотнула, отчетливо ощутив на своих губах терпкий, дурманящий вкус пепла.

— Мое мнение изменило отнюдь не твое упрямство… хотя оно, безусловно, будоражит, — его голос опустился до бархатистого, вибрирующего рокота, проникающего под самые ребра.

Кайрос неторопливо поднял руку. Его палец едва ощутимо скользнул по линии ее скулы, очертил упрямо вздернутый подбородок и остановился на яростно бьющейся жилке на шее. От этого ленивого, дразнящего жеста по позвоночнику Миры прокатилась горячая волна.

— В этом замке нет никого, кто осмелился бы сопротивляться моей воле. Абсолютная покорность… приедается.

Мира замерла. Она не могла отвести взор от отливающих багрянцем глаз. Перед ней стоял враг. Безжалостный тиран, чудовище во плоти. Но та сила, что пульсировала теперь в ее венах, не ведала человеческого страха. Она отзывалась на его близость диким, первобытным голодом. Хищник признавал равного хищника. Все ее существо, вопреки доводам рассудка, непостижимым образом тянулось к этому темному пламени, желая то ли сгореть в нем без остатка, то ли подчинить себе.

— Но я говорил немного о другом, Мира… — он произнес ее имя медленно и тягуче. Его лицо оказалось так близко, что каждое слово обжигало чувствительную кожу на ее шее. — Когда во время нашего состязания на Обсидиановом Уступе твое отчаяние высекло луч, пробивший мою броню, я понял… твоя искра достаточно сильна, но затаилась под шелухой человеческой уязвимости. Тогда я решил пойти дальше, позволив огненному дракону приблизиться к тебе. Но все, что произошло