Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

били по обнаженным нервам, страхи казались ничтожными, а суетливые движения вызывали необъяснимое отторжение. Она физически ощущала трепет их слабых, хрупких сердец, бьющихся в обреченном ритме.

Ее терпения хватило всего на час, после чего Мира вежливо выпроводила подруг. В глубине души она осознавала, что связующая с людьми нить стремительно рвется, но не могла остановить запущенный маховик. Аскарское наследие требовало ледяного, отстраненного величия, а двуликое — монументального, непоколебимого покоя. В грядущих битвах мелким тревогам места нет.

Вскоре Ждана принесла усиленную металлическими вставками броню. Тяжелую, неудобную и явно намекающую на то, что новое испытание потребует от нее еще больших сил. Морально она готова, да и внутренне тоже. За сутки истраченные силы полностью восстановились, ярость и предвкушение кипели в венах.

Она не боялась. Абсолютно.

Знакомые подземелья цитадели встретили Миру гулким эхом собственных шагов. Она миновала широкие коридоры и вышла к просторной круглой арене. Ров с бурлящей магмой брал в огненное кольцо гладкий обсидиановый остров. Раскаленный воздух обжигал гортань запахом серы и жженого камня.

Кайрос ожидал в центре угольно-черных плит. Доспехи из драконьей чешуи безупречно сидели на смертоносно-сильном теле. Взгляд рубиновых глаз излучал исключительно холодный, оценивающий расчет.

— Ты научилась сдерживать пламя, Дева, — произнес он вместо приветствия. — Но огонь — малая часть арсенала. Сегодня мы пойдем глубже.

Мира остановилась на краю арены, настороженно разглядывая его отстранённое лицо, на котором не считывалось ни единой живой эмоции. Контраст с тем Кайросом, что соблазнял ее этой ночью во сне, казался колоссальным.

— Глубже? — переспросила она, усилием воли подавляя предательскую дрожь.

— Мы проверим, сможет ли твое пламя подчинить дракона.

Владыка сделал властный пас рукой, и основание арены глухо застонало. Вибрация ударила по ступням, отдаваясь дрожью в окаменевших мышцах.

Ров, заполненный кипящей породой, вспенился. Тяжелая, густая жижа начала расходиться в стороны, обнажая пульсирующее багровое дно. Из разверзнувшейся утробы, ломая застывающие корки шлака, поднималось живое воплощение ужаса.

Ящер вылезал из кипящей породы тягуче, с хрустом сминая камни под весом когтистых лап. За его бугристым хребтом вместо кожистых перепонок бушевали неистовые штормы, сплетаясь в ревущие крылья из чистого пламени.

Дракон не имел твердой брони — его плотью служили текучие реки раскаленной плазмы. В усеянной кривыми клыками пасти рокотал утробный гул, а каждый выдох исторгал ядовитые сгустки сизого дыма.

— Огненный дракон Жарокрова, — прошептала Мира, завороженная неистовой пляской пламени.

— Он самый, — с легкой усмешкой подтвердил Кайрос, отдав должное ее проницательности. — Боишься?

— Нет, — прислушавшись к себе, она отрицательно мотнула головой. — Его ярость направлена не на меня, — добавила Мира, не сводя взгляда с величественного монстра. — И не на тебя.

В ее видениях, во время ритуала в Вечевой куще могучие ящеры князей выглядели… менее устрашающими, но лишь потому, что их затмевало доминирующее присутствие Аскарота. Здесь же, в замкнутом мешке подземелья, дракон потрясал своей мощью.

Но то, что произошло потом, поразило ее куда сильнее, хотя нечто похожее она уже наблюдала. В тот роковой момент, когда рунверский ящер доставил ее в цитадель Верховного — чудовище, в котором заложена жажда сжигать континенты, пресмыкалось перед Владыкой точно так же, как тот, на кого Мира взирала сейчас. Огненный дракон прижимал рогатую морду к арене, словно покорный ручной зверь.

Метка на ее запястье запульсировала, превращая кровь в кипяток. Боковым зрением она заметила, как раскалился докрасна перстень с короной на руке правителя Пепельных Земель.

— Моя воля держит его в узде, — пророкотал Кайрос, бросив на нее испытывающий взор. — А вовсе не сила реликта, — он приподнял палец с пылающим перстнем. — Но страх — грубый ошейник, Дева. Я хочу проверить, чего на самом деле стоит твоя кровь. Сможешь ли ты усмирить того, кто рожден убивать.

— Что я должна делать? — Мира подняла на князя решительный взгляд.

— Услышать, — коротко ответил Владыка, опуская ладонь. Огонь на золотом ободке мгновенно погас. — Древнюю стихию невозможно заставить повиноваться плетью. Ты не надсмотрщик. Ты — часть этого пламени. Стань с ним одним целым.

Кайрос отступил на шаг. Незримый гнет, вдавливающий исполина в камни, исчез.

Дракон оглушительно зарычал, выпрямляя передние лапы. Массивная рогатая голова взмыла вверх, и два кратера, полных жидкой магмы, сфокусировались на хрупкой человеческой фигуре.

Встреча с обжигающим взглядом ударила по нервам парализующим ужасом. Мира задохнулась. Инстинкты истошно вопили о бегстве, но память услужливо подкинула ледяное прикосновение разума рунверского ящера и сокрушительную мощь Аскарота. Она уже соприкасалась с подобными созданиями. Она знала их язык.

Подавив панику, девушка шагнула вперед и бесстрашно раскрыла сознание навстречу бушующему монстру.

И дракон ответил.

Вместо испепеляющего удара Миру окатило всепоглощающим узнаванием. Пламя обволокло разум, не причиняя вреда. Но вместе с покорностью рухнули и защитные барьеры. Сознание ящера хлынуло в ее голову неконтролируемой лавиной.

Чужая тысячелетняя память обрушилась калейдоскопом нескончаемых сражений. Осыпающиеся в прах неприступные твердыни, выжженные небеса, предсмертные хрипы стертых из истории рас и миров. Она захлебнулась тоской могущественных созданий, обреченных нести бесконечную гибель. И голодом. Иссушающей, выедающей внутренности первобытной жаждой, которую невозможно утолить.

В бушующем водовороте чужих воспоминаний внезапно вспыхнула кристально четкая, осязаемая картина.

Лиград. Гигантская каменная чаша на главной площади, мимо которой Миру конвоировали в первый день. Глухая ночная мгла. Жестокие, равнодушные лица стражников, грубо загоняющих обезумевшую от ужаса толпу на наскоро сколоченные деревянные подмостки. Мира увидела здоровенных палачей в кожаных фартуках, вздергивающих над жертвенником еще живых людей. Вспарывая плоть, они насаживали бьющиеся в агонии тела на толстые медные крючья.

Густая человеческая кровь тяжелым водопадом лилась в бездонную емкость, переполняя щербатые каменные края.

А затем ночные небеса содрогнулись от взмахов могучих крыльев. Три дракона хищными тенями опустились на площадь. Пепельный, угольно-черный и сотканный из ревущего пламени. Чудовища жадно лакали жуткое содержимое чаши, впитывая в себя украденную человеческую жизнь.

Жуткие слухи о жертвоприношениях обрели тошнотворную реальность. Вот чем князь Жарокрова кормил своих