Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

В сузившихся зрачках сверкнули рубиновые искры. Лицо исказилось, на шее и висках проступила чешуя.

Мира впервые видела Двуликого таким — ослепленным лютой, всеобъемлющей ненавистью.

— Говорила? — требовательно повторил он, и она заметила, как удлинились его клыки и заострились зубы.

Мира изумленно замерла, пораженная тем, что одно упоминание Кайроса привело Леора в неистовую ярость.

В приоткрывшейся памяти раскаленной стрелой пронеслись слова пророчества, прозвучавшего из человеческих уст вещей птицы Гамаюн.

«Из чёрной воды и пепельного ветра поднимется Дева Завесы.

Двуликие назовут её своей, а огнерождённые заберут силой.

И вспыхнет на Пепельных Землях пламя древней вражды.

Но ни тьма не отвергнет её, ни пламя не сожжёт.

И в тот день сорвутся печати, державшие порознь тьму и пламя.»

О, боги….

Но как? Как ей удалось запомнить?

Она тогда едва взглянула на ту птицу, сосредоточившись на бьющихся о барьер кры́лах. Снова прокрутив в голове строки предсказания, Мира в ужасе распахнула глаза, осознав, что первая часть уже начала сбываться. Двуликие действительно назвали ее своей, а рунверский дракон забрал силой.

Значит…

Она не успела до конца оформить мысль.

— Не молчи, Мира, иначе я решу, что Кайрос уже отравил твой разум, — Леор перешел на крик, окончательно утратив контроль. — Не смей поддаваться. Сопротивляйся ему. Если древний дракон обретет свободу, этот мир сгорит! Я пытался уберечь тебя от этой участи…

— Уберечь, выдумав миф о Великой Жатве? — Мира склонила голову набок, разглядывая его мерцающее лицо, искаженное той самой древней враждой, пламя которой должно вспыхнуть на Пепельных Землях. — Аскары не хотят сжигать этот мир. Они жаждут вернуться домой. Вы врали мне, чтобы я побежала в Кущу запечатывать свою магию.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — яростно возразил Леор. — Ты не представляешь, насколько кровожадными станут князья, когда соединятся со своими драконами…

— Довольно! — Мира оборвала его пламенную речь. — Я устала, а тебе явно нужно успокоиться.

— Послушай меня…

— Я достаточно слушала тебя в Тиходолье. Вы обещали защиту, а в итоге я потеряла все.

— Но ты жива…

— Увы, это не твоя заслуга, — безжалостно отрезала Мира.

Она сама не понимала, что на нее нашло. Ни с кем и никогда она не была настолько жестока и груба, но сейчас ее разрывало от желания растоптать проклятый цветок Двуликих, как однажды это сделал Дамир.

— Если хочешь помочь мне — найди Дамира, — бросила она напоследок и вызвала на кончиках пальцев крошечную, идеально контролируемую искру тепла.

Затем решительно сомкнула ладонь на раскрытом бутоне. Тот дернулся под её пальцами, захлопнулся и превратился в пыль. Иллюзия исчезла, оставив лишь тонкий призрачный аромат волшебного цветка.

Остаток дня и ночь слились в единый липкий, тревожный бред. Мира спала урывками, просыпаясь от собственного крика. Ей снился огромный, сотканный из магмы и обсидиана дракон, рвущий когтями небо, и бесконечные поля пепла, усеянные растерзанными и сожженными мертвецами.

Но стоило чудовищу опуститься на землю, как его чешуя осыпалась, обнажая могучую фигуру Верховного. Литые мышцы блестели от крови, что стекала по его коже ручьями. Он стремительно шел вперед, и обугленная земля горела под его ногами, а плотная дымка тянулась за ним, точно саван вестника смерти. И стоило этому серому мареву коснуться тел убитых, как их плоть истлевала за считанные мгновенья, оголяя белые кости, тут же рассыпавшиеся в прах.

Потом пространство резко менялось, перенося видение в покои князя. Владыка возлежал на черных шелках, а по его рельефному торсу жадно скользили руки трех обнаженных отмеченных.

Девушки ласкали своего господина, извиваясь в порочном экстазе, но пылающий, властный взгляд князя был неотрывно прикован лишь к Мире. Он манил к себе, подчинял, обжигал даже сквозь сон, заставляя ее просыпаться в холодном поту с прерывистым всхлипом на губах.

Когда в дверь раздался сухой, ритмичный стук, она уже давно сидела на краю постели, глядя в пустоту.

Внутри не осталось ни страха, ни надежды — только колючее упрямство. Чуть позже именно оно привело её глубоко во мрак подземелий, к тяжелым кованым воротам, что отворились перед ней со скрежетом, похожим на стон умирающего.

Мира шагнула внутрь и зажмурилась от резкого, бьющего по глазам света. Вместо бледного мерцания магических сфер пространство заливало слепящее зарево раскаленной лавы. Врата выходили к краю гигантского круглого зала, опоясанного широким рвом с бурлящей, вязкой магмой.

В самом центре, словно черный остров в море огня, возвышалась арена из истертого, покрытого глубокими выбоинами обсидиана. К её плитам через ров вел узкий каменный мост, переходящий в крутые ступени. Горячий, плотный воздух обжигал легкие при каждом вдохе, неся с собой запах серы и запекшейся крови.

Владыка был облачен лишь в темные штаны, перехваченные широким кожаным поясом, опасно низко сидевшим на узких бедрах. Его обнаженный торс излучал первобытную, почти хтоническую мощь. Темную бронзу кожи испещряла вязь застарелых шрамов, на напряженных мышцах бисером выступал пот, жадно ловя багровые отсветы бурлящей внизу магмы.

На фоне его уверенной полуобнаженной фигуры Мира, даже облаченная в плотную одежду, внезапно почувствовала себя совершенно голой. Закрытый наряд, который должен был служить ей глухим панцирем, совершенно не защищал от его подавляющего магнетизма. Кайрос выставлял свою силу напоказ, словно змей, гипнотизирующий добычу.

Встретившись с его потемневшим, проницательным взором, девушка ощутила, как шею и щеки обжигает предательский румянец. Холодная, липкая мысль сковала разум.

А что, если тот порочный ночной кошмар был вовсе не игрой воспаленного сознания?

Возможно, Владыка намеренно ворвался в её сны, чтобы сломать сопротивление еще до того, как она ступит на арену.

Словно услышав эту мысль, Кайрос недобро усмехнулся. На самом дне его вулканических глаз вспыхнул дикий, ничем не сдерживаемый азарт.

— Ты пережила ночь, Дева.

Его глубокий голос легко перекрыл густое рокотание лавы, проникая под кожу низкими, вибрирующими нотками, от которых по спине бежали