Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

приходили с открытыми ладонями. Предлагали великие дары: знания, неугасающее пламя, защиту от тварей из бездны. Взамен мы просили лишь малость — часть живой силы их земли, чтобы поддерживать жизнь в нашем мире. Нам не нужны чужие города, мы не собирались оставаться навечно и истощать их недра досуха.

Владыка медленно повернул к ней голову. В глубине его глаз вдруг проступила застарелая горечь, слишком тяжелая для того, кто привык лишь повелевать. Мира невольно затаила дыхание, пораженная мимолетной, почти человеческой уязвимостью в лике древнего воина.

— Но хозяева тех миров были слепы и жадны. Они смотрели на нас и видели чудовищ. Они боялись нашей силы, тряслись над своими источниками, не понимая сути равноценного обмена. И потому били первыми, — в его голосе прорезались стальные нотки. — Они убивали наших посланников и натравливали на нас свои армии.

Верховный поднял руку. Массивные перстни с черными печатями тускло блеснули в свете магических сфер. Длинные пальцы с неожиданным трепетом коснулись холодной бронзовой рамы, словно гладили боевые шрамы павших товарищей. Эта пугающая двойственность безжалостного палача и скорбящего воина окончательно сбивала Миру с толку.

— Не мы начинали те войны, Мирослава. Мы завершали их. Мы брали силой то, что нам было жизненно необходимо, чтобы вернуть силу нашему дому. Тот, кто пытается убить дракона, не должен жаловаться, когда в ответ его мир обращают в пепел.

Серая дымка вокруг князя взволнованно заклубилась. Кайрос чуть склонил голову, внимательно изучая её побледневшее лицо. Внутреннее напряжение отпустило его, уступая место надменному спокойствию, а во взгляде мелькнула холодная, презрительная усмешка, стершая все следы недавней горечи.

— Полагаю, Леор пел тебе совсем иные песни? Сказки о безжалостных демонах, уничтожающих всё живое ради собственной забавы?

Мира вздрогнула, услышав имя Двуликого из его уст. Картинка призрачного вихря фиолетовых лепестков и пронзительно печальных глаз снова всколыхнулась в памяти.

— Откуда… откуда ты знаешь его? — вырвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык.

— Я знаю каждого, кто осмеливается скулить у границ моих владений, — пренебрежительно бросил Верховный, отворачиваясь от картины. — Двуликие — трусливые лицемеры. Они прячутся по лесам, прикидываясь невинными жертвами, но именно их предки были в числе тех, кто ударил нам в спину, когда мы пришли с миром. А теперь этот мальчишка шепчет на ухо доверчивым смертным искаженную правду, вкладывая им в руки бесполезные кинжалы.

— Он не вкладывал мне в руки кинжал, — упрямо возразила Мира, благоразумно умолчав о других дарах Двуликих. — Хотя, не стану отрицать, его версия событий действительно звучала иначе.

Кайрос мрачно усмехнулся и снова отвернулся к пылающему на холсте городу. На мгновение огонь в его глазах потускнел, сменившись вековой усталостью.

— Когда я покидал Аскарию, я не был Владыкой, — негромко произнес он, словно обращаясь не к ней, а к призракам прошлого. — Я был обычным юным воином. Одним из тысяч тех, кто шагнул в Пустоту, оставив умирающий дом и свою семью. Я не видел их тысячелетия. Вся моя жизнь с тех пор — бесконечная череда чужих миров, предательств, пепла и крови. Мой путь к этому титулу был вымощен не золотом, а телами тех, кто отказывал нам в праве на выживание.

Мира неотрывно смотрела на жесткий профиль Кайроса, чувствуя, как внутренности стягиваются в тугой узел от горького понимания. Из-под маски высокомерного бога вдруг проступило лицо уставшего полководца, для которого гибель целых народов не являлась веселой забавой. Но эта непрошеная искренность настораживала её сильнее пыток или угроз. С безумным садистом еще оставался крошечный шанс сыграть на его пороках, обмануть или даже разжалобить. Но Кайрос стирал миры с неотвратимостью обрушившейся скалы. Чужие жизни для него лишь приемлемая плата за выживание своего народа.

— И к чему это в итоге привело? — Мира обвела взглядом мрачную картинную галерею. — Вы выкачивали чужую магию, сжигали миры, чтобы спасти свой… а в итоге оказались навсегда запертыми здесь? В этой мертвой ловушке, где даже небо цвета золы?

Кайрос медленно опустил руку. Его глаза сузились, на скулах выступили желваки. Она ударила в самую больную точку, в ту самую истину, которую Аскары ненавидели больше всего.

На миг Мире показалось, что Кайрос придет в ярость и сожжет ее заживо, но князь неторопливо шагнул вперед, подавляя своим ростом.

— Эта ловушка не вечна, — обманчиво-ровным тоном произнес он, уперев ладонь в тяжелую раму прямо над её плечом, наглухо отрезая путь к отступлению.

Воздух между ними раскалился, вызывая у девушки приступ панического удушья. Отчаянно хотелось оттолкнуть князя и вернуться в свои покои, но она не смела.

— Древние печати слабеют, — задумчиво добавил Владыка, рассматривая подаренный гребень в медных волосах. Мира вдруг вспомнила Раду и предавшего ее Ивана, и на сердце стало совсем тоскливо. — Мы сорвем их и откроем путь домой…

— И для этого вам нужна я, — не отступая, выдохнула Мира. — Скажи мне… Скажи сейчас, что ты собираешься со мной делать?!

Кайрос проятнул руку и почти невесомо поддел крупный кровавый рубин, покоящийся в ложбинке её груди. От его прикосновения тяжелый камень мстительно нагрелся, впиваясь в кожу острой, жалящей болью.

Задохнувшись от чужой наглости, Мира резко отшатнулась, чудом удержав равновесие на высоких каблуках. Эта резкая вспышка сорвала внутренние барьеры, и её магия хлестнула в ожерелье агрессивным потоком.

Рубин с тихим треском обуглился, моментально почернев, а на кончике пальца Верховного вспыхнуло пламя.

Князь не отдернул ладонь, а низко раскатисто рассмеялся… в очередной раз за это бесконечное утро. Затем медленно поднес палец к губам и небрежно сдул огонь, словно с обычной свечи.

— Твое пламя не может причинить мне боли, — его голос понизился до угрожающего, хрипловатого шепота. Взгляд Верховного потемнел. — Но ты рискуешь нарваться на то, что не стоит пробуждать, — он выдержал короткую паузу, внимательно наблюдая за сменой эмоций на запрокинутом девичьем лице. — Да, ты нужна мне, Дева. И именно поэтому сейчас стоишь передо мной в шелках, а не доживаешь свой короткий век на грязных улицах.

Тяжело выдохнув, Владыка отстранился. Пламя в его взгляде