Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

— Идем, — бросил он уже спокойно. — Я обещал показать тебе цитадель, а Аскары не бросают слов на ветер.

Он уверенно зашагал по коридору, не сомневаясь, что она последует за ним. Мира бросила последний взгляд на умирающий город на холсте и поспешила следом, чувствуя, как тяжелый подол платья путается в ногах. Ее вновь охватила слабость, а звонкий стук каблуков действовал на нервы.

А самое обидное заключалось в том, как ловко князь ускользнул от прямого ответа на ее вопрос, скатившись к гнусным двусмысленным намекам. И почему-то Мира была уверена, что под тем, что не стоит пробуждать, Верховный имел в виду отнюдь не Аскарота. Его-то он как раз жаждал разбудить…

Глава 23

Они миновали несколько глухих переходов, прежде чем Кайрос толкнул очередные массивные двери. Тяжелые створки подались на удивление бесшумно. Мира шагнула внутрь и замерла, пораженная открывшимся зрелищем.

Пространство за дверями обернулось необъятной оранжереей под стеклянным куполом. Но здесь не пахло влажной землей, не цвели душистые травы и не зеленели кроны деревьев. Весь сад предстал искусно созданным миражом.

Стволы деревьев, выкованные из черного матового железа, сплетались в причудливые узоры. Вместо листьев на ветвях мерцали тысячи драгоценных камней: изумрудная зелень, рубиновый багрянец, сапфировая синева. Лепестки навечно застывших цветов оказались выточены из тончайшего горного хрусталя и обсидиана.

— Зал Спящего Сада, — негромко произнес Кайрос, пристально наблюдая за реакцией гостьи. — Мы не можем выращивать здесь живые цветы. Поэтому воссоздали их из камня и света, чтобы не забыть, как выглядит настоящая жизнь.

Мира осторожно коснулась хрустального бутона розы. Искусственная, бездушная красота обдавала пальцы мертвым холодом, но одновременно вызывала щемящую тоску. В этом саду отражалась суть самих Аскаров — могущественных, ослепительных, но лишенных истинной жизни.

— Это потрясающе… и ужасно, — честно призналась она.

Кайрос промолчал. Скупо кивнул и указал на винтовую лестницу из белого мрамора, ведущую на ярус выше.

Они поднялись на просторную открытую террасу, нависшую прямо над внутренним ущельем замка. Отсюда открывался головокружительный вид на изломанные черные скалы и бурный поток Стеклянки в самом низу.

Посреди террасы стоял небольшой стол из темного дерева, сервированный серебряной посудой. Воздух полнился ароматом жареного мяса, терпких специй и спелых фруктов.

Владыка отодвинул массивный резной стул, жестом приглашая девушку присесть. В неожиданной галантности монстра сквозила изощренная издевка.

— Садись, Мирослава, — вкрадчиво приказал Кайрос, занимая место напротив неё. — Ты заслужила свой завтрак. И поверь, для выживания на следующих состязаниях тебе понадобятся все силы, какие только сможешь почерпнуть.

Мира осторожно опустилась на предложенный стул. Желудок предательски свело от аппетитных запахов, но она не спешила прикасаться к столовому серебру. Во-первых, девушка попросту не умела пользоваться всеми этими вычурными приборами и до дрожи в коленях боялась выставить свое невежество и полное отсутствие светских манер напоказ. В глухой деревне, где она выросла, хлеб ломали руками, горячую похлебку и кашу черпали щербатыми деревянными ложками, а грубо выточенные ножи использовали исключительно для разделки туш.

Здесь же, на безупречно белой, хрустящей салфетке были разложены миниатюрные, изящные вилки и ножи с тонкими витыми рукоятями. Мира таких отродясь не видывала. Фарфоровые тарелки выглядели настолько хрупкими и тонкими, что сквозь них просвечивала узор шелковой скатерти. Есть из таких — настоящее святотатство, но выбора у нее не было…. Однако Мира совершенно не желала опростоволоситься перед Верховным князем, выдав свое плебейское происхождение, и вызвать в свой адрес новую волну насмешек и унижений.

А во-вторых… Во-вторых, ее голова гудела от обилия новой информации и противоречий.

«Двуликие — трусливые лицемеры», — эхом отдались в сознании недавние слова Владыки.

Она вспомнила крепкую избу в Тиходолье. Вспомнила Леора, рассказывающего легенду об Огненной Деве, от которой внутри всё сжималось от холода. Тогда его слова звучали правдиво и искренне, но сейчас, глядя на сидящего напротив Верховного князя, Мира допускала вероятность, что правитель Тиходолья вполне мог сплести искусную паутину из полуправды и её страхов.

— Леор считал меня богиней, — внезапно нарушила тишину Мира.

Кайрос, потянувшийся к кубку с рубиновым вином, замер.

— Он говорил, что согласно вашим преданиям, Огненная Дева — единственная, кто способен разбудить Аскарота, спящего в жерле погасшего вулкана. Называл меня его грядущим очагом. Утверждал, что с обретением разума и плоти драконьим богом начнется Великая Жатва. Ваши легионы хлынут через разлом, пожирая новые миры.

Владыка неторопливо опустил кубок на стол. Какое-то время он смотрел на Миру с искренним изумлением, а затем снисходительно усмехнулся, словно она сказала что-то до невероятности глупое.

— Насчет богини — довольно спорно для меня и наверняка лестно для тебя, но Аскарот — божество, пожирающее миры? — Кайрос покачал головой, откинувшись на спинку резного стула. — Воистину, Двуликие превзошли сами себя в умении сочинять сказки. Они всегда любили наделять божественным смыслом то, чего до одури боятся.

— Хочешь сказать, Аскарота не существует? — нахмурилась Мира, немного уязвленная его реакцией.

Она вовсе не жаждала божественных почестей, но терпеть снисходительную насмешку князя оказалось на редкость неприятно.

— Существует, — спокойно ответил князь. — Но он отнюдь не дремлющий бог, жаждущий спалить всё и вся. Аскарот — моя истинная ипостась. Первородный дракон, чья мощь оказалась скована древними печатями, когда нас заперли в этих землях. Чтобы открыть врата в наш мир, Аскарот должен снять заклятья со всех князей, вернув им возможность воссоединиться со своими драконами. Но для этого требуется колоссальная энергия. Живой очаг. Ты.

Мира напряженно сцепила руки на коленях. Ее раздирали сомнения, внутреннее чутье призывало не верить никому и искать истину где-то посередине. Но она не представляла — как. Слишком сильно версия Кайроса противоречила той, что она услышала в Тиходолье.

«Леор плетет паутину из красивых слов, чтобы ты сама пошла на плаху», — всплыли в памяти злые, отчаянные слова Дамира.

—