Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

тёмного, почти чёрного дерева, украшенные охотничьими трофеями чудовищ и гербами с изображением падающей звезды, поглощающей солнце. А также черными знаменами с кровавой ладонью в центре, которого расположился глаз. Громадный камин, в котором пылали не дрова, а застывшие магические кристаллы, отбрасывал на стены тревожные багровые тени. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, дорогого табака и едва уловимой, металлической озоновой ноткой — следом мощной защитной магии.

За массивным дубовым столом, на котором лежала развернутая карта Империи Аласта, сидели двое. Князь Эклипс, мужчина с седеющими висками и пронзительным, холодным взглядом, в котором читалась бездна расчёта. Напротив него, откинувшись в кресле, восседал герцог Волков — коренастый, могучий, с шрамом через левый глаз и коротко стриженной щетиной. Его поза излучала грубую силу и нетерпение.

— Слабину дали, — отчётливо, без эмоций, произнёс князь Эклипс, проводя пальцем по столице на карте. — Имперская канцелярия топчется на месте. Аристократы переругались из-за академических склок и этого мальчишки. Блад заперся в своём горе. Императорский двор погряз в спорах, кому достанется вакантное место Дарквудов в совете. Настал наш момент.

Герцог Волков хрипло усмехнулся, и его шрам дернулся.

— Долго ждали. Уже засиделись в своих поместьях, пока они там, в столице, в ритуалах и церемониях играют.

— Учитывая, что Роберт Дарквуд мёртв, — князь сделал акцент на слове, словно ставя точку, — его… особенный дар нам больше не помеха. Сила, способная влиять на волю и вероятность, была бы нежелательным фактором. Теперь этот фактор устранён.

— Жаль, что дочь не удалось к нему подвести, — проворчал Волков. — Прибрали бы его силу к рукам через брак.

— Кейси справилась иначе, — холодно парировал князь. — Иногда грубое устранение эффективнее тонких интриг. Главное — результат. И он достигнут.

Он встал, подошёл к карте и положил ладонь на земли, граничащие с их владениями.

— Пришло время приступить к локальным войнам. Начнём с малого — с этих трёх баронов. У них богатые залежи арканита. Подомнём их под себя. Пусть остальная аристократия пока судачит о призраках в Маркатис.

Герцог Волков встал, его тень, отброшенная огнём камина, гигантской и уродливой расплылась по стене.

— Мои дружины готовы. Ждали только твоего слова, Эклипс.

— Слово дано, — князь повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, что был изображён на их гербе. — Пора. Пора свергнуть этого слабого императора, что позволяет своей империи гнить изнутри. Пора напомнить Аласте, что истинная сила — не в титулах, а в крови, стали и воле. И мы принесём её на острие своих клинков.

Он протянул руку, и на его ладони возник сгусток чистой тьмы, тот самый, что поглотил Роберта.

— Начинаем.

20 сентября. 20:00

20 сентября. Земли Эфем. Город Келнгауэр. Вечер.

Город Келнгауэр пылал. Стены домов были иссечены следами магии, мостовые залиты кровью и завалены обломками. Над центральной площадью, где всего неделю назад кипела рыночная жизнь, теперь реяли два знамени: чёрное с Кровавой Ладонью Эклипсов и серое с Оскалом Волка.

Войска захватчиков согнали на площадь уцелевших горожан — перепуганных, израненных, прижимающих к себе детей. В центре, на импровизированном эшафоте, сложенном из ящиков и обломков, стояла группа знатных жителей города и окрестных поместий. С них сорвали дорогие одежды, у многих были следы пыток.

Перед ними, в сияющих чёрных доспехах с гербом Эклипсов, стоял рыцарь-капитан. Его голос, усиленный магией, гремел над притихшей толпой.

— Народ Келнгауэра! Видите слабость ваших бывших хозяев! Видите, как рушится старый порядок! Во имя Новой Империи, во имя Князя Эклипса и Герцога Волкова, сегодня вы станете свидетелями возмездия! — Он повернулся к первому из пленников. — Первым примет кару граф Виктор фон Фелес, верный пёс слабого императора!

Граф Фелес, отец Жанны, стоял с гордо поднятой головой. Его лицо было бледным, в углу рта застыла кровь, дорогой камзол был разорван. Но его глаза, того же стального оттенка, что и у дочери, горели холодным, непоколебимым презрением. Он смотрел на рыцаря, словно на назойливую муху, готовый встретить смерть с достоинством, которое не смогли сломить ни пытки, ни унижение.

В этот момент воздух на площади содрогнулся. Не громко, но на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Пространство над эшафотом затрещало, словно ломалось невидимое стекло. Жители и солдаты в замешательстве оглядывались, шёпот страха пронёсся по толпе. Даже палач замер с занесённым топором.

И во внезапно воцарившейся звенящей тишине, раздался яростный, отчаянный крик, прозвучавший откуда-то сверху, из самого искажённого воздуха:

— Енот ебучий! Если это очередное измерение с нимфоманками… нету у меня на это времени! Я должен учиться! Не дай бог я вернусь не в своё время…

Над головами ошеломлённых людей, прямо над эшафотом, пространство расползлось розовым шрамом. Он пульсировал, светился, и внутри него закрутились осколки неземного кристалла. Шрам с громким хлопком взорвался, и множество розовых осколков, словно слёзы, брызнули во все стороны, но, не долетев до земли, растаяли в воздухе.

А в центре этого странного явления, на досках эшафота, где должен был умереть граф Фелес, стоял он.

Молодой парень. В порванной и испачканной форме Академии Маркатис. На его плече сидел розовый, сияющий лёгким свечением енот и раздражённо поправлял лапкой невидимую бабочку.

Ветер развевал его волосы. Он моргнул, оглядывая площадь, горящие дома, солдат с занесённым оружием, толпу испуганных людей и графа Фелеса, который смотрел на него с таким изумлением, будто видел воскресшего бога.

Роберт фон Дарквуд, официально признанный мёртвым, вернулся. И судя по его взгляду, он был чертовски зол, что его оторвали от учёбы.

Я нёсся сквозь розовый лес, где вместо листьев на деревьях трепетали шёлковые ленты, а воздух был густым и сладким, как расплавленная карамель. На моём плече, цепко вцепившись коготками в мою порванную форму, сидел розовый енот, его мех переливался в такт нашим сумасшедшим прыжкам.

— Это не райский уголок, это сумасшедший дом! — задыхаясь, кричал я, перепрыгивая через ручей, в котором текло что-то шипучее и розовое. — Я представлял себе томных красавиц с веерами, а не стадо голых нимфоманок с горящими глазами!

За нами по пятам мчался то самое «стадо». Десятки, если не сотни, ослепительно красивых женщин с идеальными телами. Их длинные волосы развевались, а глаза пылали не просто желанием, а одержимостью.

— Любимый! Остановись!

— Мы сделаем тебя счастливым!

— Наш повелитель, наше солнышко!

Одна из них, рыжеволосая и особенно быстрая, рванула