Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

всё же перенесёт меня прямиком в мою комнату в академии. Но чёрт бы его побрал! Вместо этого мы начали скакать по измерениям, как пробка в бурном океане. Енотик был слаб, его концентрация хромала, и вместо точного прыжка нас швыряло из одной реальности в другую.

За это время мне пришлось несладко. Очень. Но, как это часто бывает, адские условия — лучший учитель. Я не просто научился… нет. Я овладел своей магией. Не просто спонтанными выбросами, а осознанным контролем. Я почувствовал, как эта розовая, вихревая энергия подчиняется моей воле. И помимо этого, я получил такой боевой опыт, что любая тренировка в академии показалась бы детской забавой. Существа в тех мирах были быстрыми, смертоносными и абсолютно безжалостными. Там не было места понтам или красивым позам — только выживание.

И сейчас, глядя на этих рыцарей с их медленными, ритуальными заклинаниями и громоздкими доспехами, я почувствовал лишь холодное презрение.

Когда они ринулись на меня, я не стал читать заклинаний. Я не принял эффектной стойки. Я просто исчез с места.

И появился среди них.

Я стал розовым вихрем. Мои движения были не стилем, не танцем, а чистой, отточенной в десятках боев не на жизнь, а на смерть, эффективностью. Каждый удар — точный, каждый блок — минимальный. Я не тратил силы на размашистые удары. Смещение корпуса — и клинок противника пролетал в сантиметре от шеи. Короткое, едва заметное движение рукой — и доспех на груди рыцаря не трескался, а… рассыпался на розовые кристаллики, обнажая уязвимое тело, по которому тут же следовал добивающий толчок.

Это выглядело как понты. Как невероятно стильное и дерзкое представление. Но на самом деле это была просто скорость. Скорость и абсолютное превосходство. Их заклинания были для меня как движения в замедленной съёмке. Пока маг пытался сконцентрировать энергию, я уже был рядом, и его рука, готовая испустить сгусток смерти, вдруг мягко опадала на землю, превращаясь в кучку розового песка.

Спустя три минуты… всё было кончено. Те, кто кричал «Убить!», лежали бездыханными или корчились от боли. Остальные, обезоруженные и в ужасе, отбросили мечи и щиты. Звон металла о булыжник прокатился по площади. Они подняли руки, их глаза, полные животного страха, были прикованы ко мне.

Я остановился, даже не запыхавшись. Розовый енот на моём плече торжествующе чирикнул. Я же лишь смерил взглядом поле «боя» и устало вздохнул. Не от усталости, а от осознания простой истины: иногда, чтобы научиться жить, нужно пройти через одиннадцать дней ада. И вернуться оттуда совсем другим человеком.

Тишину на площади сменил нарастающий гул, который быстро перерос в нечто невообразимое. Сначала робкие, а потом всё громче раздались крики восторга и слёзы облегчения. Люди, ещё недавно стоявшие на грани гибели, плакали, смеялись и протягивали ко мне руки.

— Спас нас! — кричал кто-то.

— Посланник светлых сил! Явился в час гибели!

Я замер, чувствуя, как горячая волна краски заливает мои щёки и шею. Я не ожидал такого. Сокрушать чудовищ в иных мирах — одно, а стать объектом всеобщего ликования — совсем другое. Я неуверенно поёрзал на месте, желая провалиться сквозь землю.

— Браво! — раздался твёрдый, звонкий голос. Это граф Фелес, освободившись от пут, первым начал аплодировать. Его хлопки, сначала одиночные, тут же подхватили другие аристократы, а за ними и весь народ. Грохот аплодисментов и ликующие крики оглушили меня.

Затем граф спустился с эшафота. Он подошёл ко мне, его осанка, несмотря на грязную и порванную одежду, оставалась безупречно гордой. Но затем он сделал нечто, от чего у меня отвисла челюсть. Он склонил голову и, не смущаясь, опустился передо мной на одно колено, опустив взгляд. Как по команде, все остальные аристократы, а следом и простой народ, повторяя этот жест, преклонили колени, склонив головы в немом поклоне.

— Барон фон Дарквуд, — голос графа прозвучал громко и ясно, разносясь над притихшей площадью. — Благодарю Вас. От своего имени, от имени всех, кого Вы спасли сегодня, и от всего города Келнгауэр. Вы явились подобно грозному ангелу и остановили резню.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, помимо безмерной благодарности, читалось что-то ещё… личное.

— И я счастлив… нет, я безмерно рад, что Вы вернулись. Что Вы живы. Ибо моя дочь, — он сделал небольшую паузу, — … очень сильно переживала о Вас. Она была в отчаянии. И теперь я понимаю, почему. Только человек Вашей… невероятной силы и духа мог произвести такое впечатление на мою обычно столь независимую и холодную дочь.

Я стоял, абсолютно смущённый и совершенно не понимая, о какой дочери он говорит. В голове проносились обрывки воспоминаний: красивая старшекурсница, поцелуй в столовой, её ревность…

И тут в моей голове прозвучал ехидный, отчётливый голосок енота: «Это отец Жанны. Той самой, с которой у тебя были… эм… напряжённые отношения».

Мысленный взор пронзила чёткая, как удар молнии, картина. Её лицо. Её гнев. Её поцелуй. Её объятия в тёмном коридоре.

Ёбана… — пронеслось у меня в голове с такой силой, что, казалось, эхо должно было разнестись по всей площади. Я спас отца той самой Жанны, которая, судя по всему, из-за моего исчезновения чуть не сошла с ума. Осознание этого было пострашнее любой битвы с межпространственными тварями.

— Ну… я такой… — выдавил я, чувствуя, как горит всё лицо.

Что я несу, чёрт возьми? — пронеслось в голове.

— Прошу, встаньте, — продолжил я, делая жест рукой. — Хорошо, что всё обошлось. Мне бы… я бы отдохнул… а город у вас, конечно, красивый…

Как будто в ответ на мою неуклюжую попытку сделать комплимент, с одного из горящих домов с грохотом обрушилась подгоревшая балка, подняв тучи искр и пепла.

— Эм… яркий… — я безнадёжно махнул рукой. — Сука…

Граф Фелес, поднимаясь с колена, не сдержал улыбки. Его улыбка была усталой, но искренней.

— Всё хорошо, Дарквуд, — сказал он, отряхивая колено. — Не корите себя. Я немедленно распоряжусь, чтобы Вас приняли со всеми почестями, подобающими… ну, скажем так, герою, вернувшемуся с того света. И, разумеется, нужно срочно оповестить всех, что Вы живы. Это успокоит умы.

— Не стоит! — вырвалось у меня с неподдельной паникой. — Думаю, мало кто заметил моё отсутствие…

— Мало кто заметил? — в разговор вступила графиня Фелес, его жена, изящная женщина с умными глазами, подходящая к мужу. Она смотрела на меня с вежливым изумлением. — Барон,