Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

делах Своих над сынами человеческими». Но кто всегда сомневается в своей вере, в силе своей веры, у кого никогда, хотя бы раз в жизни не явилось ощущение силы его веры, чья вера никогда, хотя бы раз в жизни не сдвинула гору его неверия, кто ни разу в жизни не увидел Провидения, руководившего всей его жизнью, кто никогда не почувствовал всем сердцем, всей душою, всем разумением своим, что всё хорошо, весьма хорошо, тот еще тоже не встретился лицом к лицу с Богом, еще не верит, не может сказать: жив Господь, жива душа моя.

Теперь я сравню две пары координат веры. В первой паре – Божья вера, или видение, которым видит меня Бог, и субъективная вера – видение, которым я вижу, не соединены и не разделены, то есть разумом я не могу их ни соединить, ни разделить. Но в живой вере они отожествлены. Разум не может отожествить обе координаты, но может найти антиномическую формулу или схему отожествления, в крайнем случае, постулировать отожествление двух несовместных для разума предложений. Но совершает это отожествление вера в некотором созерцании, и это – видение видения.

Во второй паре обе координаты могут разделяться и во времени. Каждую из этих координат я могу рассматривать абсолютно или субъективно:

абсолютно: гнев Божий, Его страх и Его любовь в гневе;

субъективно: некоторое сомнение, сомнение, доходящее до полной разуверенности, сокрушения духа и безнадежности, – видение невидения – искушение; некоторая уверенность, доходящая до полной, абсолютной уверенности, – видение видения, утешение.

Обе координаты несовместны: разуверенность не есть уверенность, и уверенность – не разуверенность. Ошибка синергетизма: частично разуверенность, частично уверенность – немного тут, немного там, как сказал пророк Исаия. Но это уже малодушие и неверие – отсутствие или слабость бесконечной личной заинтересованности. Другая форма его – нежелание и боязнь совершить невозможное, совместить несовместное. Тогда остается только одна из двух несовместных координат, как только одна – она ложь: невидение, пассивное или активное. Пассивное невидение: легковерие и в сомнении и в уверенности; активное: жестоковыйность – упорство в сомнении во всём, кроме себя самого, и уверенность, но только в себе самом – самоуверенность и фарисейство. А за ним – само невидение, не алогичное, а антилогичное; потому что и синергетизм и самоуверенность именно логичны: логичны в своей антилогичности – враждебности алогичному безумному Божьему – Логосу – Слову, это само невидение, отсутствие видения, взгляда, то есть лица, – безличная личина, которую я увидел и всё время вижу за страшным, опустошенным, невидящим взглядом. Это сама антидуховная духовность или духовная антидуховность, ведь бесы тоже духи, только злые.

Обе координаты независимы и несовместны и, как несовместные, отожествлены в вере: разуверенность без уверенности – малодушие, то есть слабость духа; уверенность без разуверенности – вера в свою веру, то есть в себя самого. Вторая координата тоже предполагает первую: иногда в разные времена, иногда в одновременности. Это сказано и в их абсолютных определениях: Божья любовь в Его гневе предполагает и гнев Божий; иначе глаза у меня не откроются: возложение на меня бесконечной ответственности и есть гнев Божий, так как она мне не по силам и, как тварь, я не соответствую ей. Невозможность ни принять, ни не принять ее субъективно есть видение невидения, абсолютно – гнев Божий. Его любовь в гневе открывается в Христе, в Его Благой вести. Но еще до того, как Слово стало плотью, Оно говорило уже в Старом Завете – через пророков и в псалмах. Там Оно было еще только Словом, Грядущим, Его ждали; в Сыне Марии и, как думали, Иосифа оно стало плотью.

Видение невидения без видения видения – уже не видение невидения, а само невидение. Гнев Божий, в котором не открывается Его любовь, – не Божий Гнев, а дьявольский: безличная активность невидения, слепоты и зла. Взаимное отношение видения невидения и видения видения можно определить так: видение видения есть основание бытия видения невидения, если нет видения видения, нет и видения невидения, одно только невидение. Но через видение невидения я узнаю и видение видения, первое – основание познания второго: в первом открывается второе, как в гневе Божьем Христос открыл Его любовь. Видение видения и видение невидения определяют меня как праведного грешника; между ними – активное невидение, само невидение: когда я, получив Божию веру, утверждаюсь в ней, как в своей, тогда заменяю Божью праведность своей собственной и уже не имею никакой.

Обе пары координат определяют некоторое неустойчивое равновесие, в котором я своими силами не могу удержаться. Живая вера – дважды двойное тожество несовместных для разума состояний: абсолютная субъективность и абсолютная абсолютность; Божья сила и устойчивость в моей неустойчивости и слабости. Это сказано в слове Христа апостолу Павлу: «сила Моя совершается в немощи»; и в словах апостола Павла: «когда я немощен, я силен»; и в словах отца исцеленного отрока: «верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9:24).

5

Абсолютная вера – дар мне от Бога: «власть быть чадами Божиими» (Ин. 1:12). Это не от меня, от Бога – полное видение. И, как дар мне, – мое, именно мое: мое видение, и я вижу его, вижу видение. Без этого видения видения нет и видения невидения, без веры нет и покаяния. В мгновенном узнании – понимании невидения как моего невидения – я увидел свое видение, иначе не увидел бы и невидения. Но оно ушло так же мгновенно, как и пришло, ушло, не оставив и следа; осталось видение моего невидения – моя вина без вины. Почему ушло? Почему сразу же ушло, не оставив и следа? В видении видения я принимаю на себя бесконечную ответственность, Бог снимает с меня вину. Но видение ушло, вина осталась; остался страх и трепет, тоска и смятение. Почему? Почему, раз получив видение видения, не могу удержать его, почему видение видения сменяется видением невидения, утешение – искушением? Здесь два вопроса. Первый – личный: почему меня не оставляет пустой, невидящий, чужой взгляд? Как отец исцеленного отрока, я всё время повторяю: верю, Господи, помоги моему неверию. Но страшный, пустой, невидящий взгляд не оставляет меня. Второй вопрос: как понимать смену искушения утешением, утешения – искушением? И, наконец, последний вопрос: почему Христос пришел не только для того, чтобы невидящие увидали, но и чтобы видящие стали слепы?

В рефлексии мое самосознание объективируется: я думаю о себе думающем. Я думающий – субъект; тот я, о котором я думаю, то есть объект моей мысли, реально тот же; тогда я думаю о себе, думающем о себе. В этой рефлексии о себе самом я не приблизился к себе, скорее