Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

я пожелал увидеть свое видение видения. Что значит: видеть свое видение видения? Видение видения не объективируется, в видении видения я и участник видения меня Богом, и созерцатель своего участия; и внутри – тогда вижу свое видение, и вне – тогда вижу свое невидение. Я сразу и внутри и вне; и «вне» – тоже внутри, внутри видения. Но видение видения видения – это уже объективирование видения, рефлексия, тогда я уже только вне, и нет даже видения невидения, одно только невидение.

Я в одной двойной точке: в грехе и в Боге, в свободе выбора и в дарованной мне абсолютной свободе. Я в некотором неустойчивом равновесии, на грани: уже в грехе я выхожу из-под власти «немощных и бедных вещественных начал», из-под власти природы – животные не грешат. В грехе я выхожу из-под власти природы и подпадаю под еще худшую власть – свободы выбора и греха. В грехе я не вижу, но только через грех откроются мои глаза. В грехе мое невидение активно и вменяется мне в вину. Но Бог не хочет смерти грешника, но чтобы он обратился и жил (Иез. 33:11). Бог дает мне увидеть мое невидение. В одной и той же двойной точке: грех, невидение, видение невидения, видение видения в Христе.

Я в некотором неустойчивом равновесии, на грани: уже не на земле, не под властью «немощных и бедных вещественных начал», но и не на небе: под властью греха. И вот, в этом неустойчивом равновесии Бог дает мне увидеть мое невидение и в невидении увидеть мое видение в Его видении меня. Я вижу свое видение видения. И я пожелал увидеть свое видение видения. Что значит: пожелал увидеть? Пожелал увидеть извне, только извне, абсолютно извне, пожелал увидеть от себя, сам пожелал. И Бог исполнил мое желание: изверг меня из уст Своих, чтобы я увидел извне, только извне, от себя. Но, извергнутый из уст Его, ничего не вижу. Тогда завопил в страхе и в вопле увидел свой страшный, пустой, невидящий взгляд, Бог дал мне увидеть мое невидение, невидение извергнутого из уст Его, невидение желающего видеть извне в рефлексии и в свободе выбора, Бог дал мне услышать мой вопль, потому что он не хочет смерти грешника, но чтобы грешник обратился и жил.

Я живу на какой-то грани, в неустойчивом равновесии. Вот я увидел, увидел в видении меня Богом. Видя в Его видении мое невидение, я вижу Его гнев и проклятие меня. Видя в Его видении мое видение, я вижу Его любовь и благословение. Но пока я вижу «отчасти, как бы через тусклое стекло», я не могу утвердиться в своем видении видения, само это утверждение и есть успокоение в автоматизме мысли и чувства – рефлектирующие невидение.

Вот я увидел, получил некоторое видение, видение своего видения в видении меня Богом. Я уже не на земле, и не на небе, я в некотором неустойчивом равновесии между землей и небом. И вот я сказал себе: да, я достиг некоторого равновесия, стою прочно; даже не сказал себе, только подумал, мелькнула мысль – только почувствовал устойчивость своего равновесия, свою устойчивость, и как только почувствовал это, пал, пал на землю и ниже – в самую преисподнюю: я уже потерял только что подаренную мне Божью праведность, заменив ее своей праведностью. Поначалу апостол Павел сказал: «ты думаешь, что стоишь? Бойся, как бы не упасть».

Я могу утвердиться и в видении невидения – в покаянии. Тогда это ложное, фарисейское покаяние: игра в покаяние от гордыни, лицемерия или легкомыслия. Теоретическая аналогия к ложному покаянию или игре в покаяние – игра в сомнение: самоуверенное самодовольное сомнение. Теоретическая аналогия к фарисейскому утверждению в своей праведности: уверенность в своем уме, и так как в своем – то глупость; это теоретический абстрактный догматизм.

Мне угрожает мое невидение: моя собственная праведность, мой собственный ум. Мне угрожает устойчивое – моя устойчивость, мой автоматизм мысли и чувства. Это искушение; и в этом же искушении я вижу утешение, смысл смены утешения искушением. В моем крушении и падении, в моем вопле, в слышании своего вопля, беспредметно-всеобщего вопля, в неустойчивости моей устойчивости и моего равновесия – моя сила и крепость. Потому что тогда уже не я держу себя – Бог держит меня: «Ангелам Своим заповедает о Тебе… На руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею» (Пс. 90:11–12). Это сказано о Христе; это сказано и о всяком верующем в Него.

Апостол Павел говорит: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет… восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке… что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. 〈…〉 И чтоб я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтоб я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня, но Господь сказал мне: „довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи“. И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова… ибо, когда я немощен, тогда силен» (2 Кор. 72:2–4,7–10).

Я не был вознесен до третьего неба. Я не слышал неизреченных слов. Но может, каждый человек бывает вознесен до третьего неба, только не видит? И каждый слышит неизреченные слова, но не понимает, как каждый вопит, но не каждый слышит свой вопль? И каждый имеет свое жало в плоть, только не понимает, к чему оно, и даже не знает, что ему дано жало в плоть, что Бог дал ему жало в плоть, чтобы удручать его. Может, Бог послал мне страшный, пустой, невидящий взгляд, чтобы он постоянно напоминал мне о моем жале в плоть, чтобы я не успокоился в устойчивом, в автоматизме мысли, чувства и повседневности?

6

В Евангелии есть жестокие изречения. Во всяком случае, такими они кажутся моему самоуверенному, павшему в Адаме разуму, моей упрямой, жестоковыйной воле, моей сентиментально-чувствительной душе.

1. Христос ничего не требует от меня, никаких ограничений, наоборот, Он пришел, чтобы освободить меня от всех ограничений, сделать свободным, освободить от греха и страдания. Но условие этой свободы и освобождения от страдания очень жестокое – еще большее страдание: полное отречение не только от мира, но и от всех своих желаний и своих привязанностей, от себя самого.

2. Христос говорит о вечном осуждении, вечной муке – геенне огненной. В этих словах страшны не осуждение, не мука – их достаточно и в жизни, и я заслужил их, страшна вечность осуждения и муки.

3. Христос говорит: