Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

1. Я всё время повторяю: в одной и той же точке грех и святость, страдание и радость, зло и добро. Благая, то есть добрая и радостная, весть – самая страшная и жестокая: «Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником; и кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26–27).

Кто ненавидит своих родителей, тот плохой сын и нарушает пятую заповедь: чти отца и матерь твою. Христос не призывает к нарушению пятой заповеди, наоборот, он упрекает фарисеев за то, что они нарушают ее, и Сам Он на кресте помнил о Своей матери. Он призывает не к ненависти, а к любви, даже к врагам. Любовь к ближнему, говорит Он, одна из двух заповедей, на которых стоят закон и пророки. Как понимать изречение Лк. 14:26–27?

Христос принес не мир, но меч (Мф. 10:34; Лк. 12:51). Этот меч – отречение, отрезание от себя не только мира, но и себя самого. Апостол Павел: Господом моим Иисусом Христом мир распят для меня, и я для мира. Я сам – это все мои мысли и намерения: и злые, и добрые, и греховные, и праведные; все они, и добрые, – как мои мысли, мои намерения – злые. Я должен отречься от некоторого коэффициента, сопровождающего все мои мысли, намерения, дела. Этот коэффициент – свое, я сам. Какой-то оттенок, даже оттенок оттенка всякой моей мысли, всякого моего намерения, самого истинного, самого доброго и святого – ложь, грех и зло. Я должен отречься от этого оттенка оттенка всех моих мыслей, чувств, желаний; не от самих мыслей, чувств, желаний, а именно от оттенка оттенка их. Я сказал: должен отречься – это уже неверно. Если я должен, если я отрекся по долгу – мое отречение ничего не стоит, такое отречение еще более сильное утверждение своей воли – своего. Христос от всего освобождает меня, от всякого долженствования; и от меня самого. Он не требует, а просит, увещевает, любит меня. Это самый сильный деспотизм – жестокость и деспотизм любви (Розанов).

В Гефсимании, ужасаясь и скорбя, Христос молился: «если возможно, пронеси эту чашу мимо Меня; впрочем, пусть будет не как я хочу, а как Ты хочешь». Это формула абсолютной свободы и для меня. 3десь нет никакого долженствования, никакого императива. Наоборот, Христос просит, если возможно, пронести чашу мимо Него; но свободно подчиняется – принимает Божью волю, Божья воля становится Его волей, а Божья воля – абсолютно свободная, даже мотивированная. 3десь двойная свобода – два момента Евангельской свободы: свободный акт принятия Божьей воли и состояние в свободе Божьей воли.

Отречение от своей воли не императив мне, Ее долженствование, а абсолютно свободное преобразование обновлением ума (Рим. 12:2), обновление духом ума, облечение в нового человека, созданного по Богу (Еф. 4:23–24). И в то же время это облечение в нового Человека, осуществляемое мною, осуществляется не мною, а Богом. Апостол Павел говорит: уже не я живу, Христос живет во мне.

Отречение от своей воли – обращение. Обращение одно – единственное. И как одно и единственное совершается множество раз: вся жизнь, каждый день, каждый час – обращение, если этого нет, наступает самоуспокоение в автоматизме мысли и чувства – пассивное или активное невидение. Каким образом одно и единственное есть многое и как многое каждый раз одно и то же? Но не так ли и сейчас, то есть мгновение? Ведь и сейчас – одно и единственное и каждый раз как сейчас – одно и то же и единственное сейчас, хотя и другое: одно и то же как другое и не то же. Поэтому непонятно, что значит сейчас, которого сейчас нет. Но в воспоминании и рефлексии я вспоминаю сейчас даже многие сейчас, которых сейчас уже нет. Когда вспоминаю? Только сейчас снова в одной двойной точке и то, что есть – сейчас, и то, чего нет, что не есть – сейчас, которых нет, которые только вспоминаются; но вспоминаются сейчас. Сейчас – состояние бодрствования, бдения; воспоминание – состояние некоторого автоматизма мысли, чувства и повседневности – если только не оживляет во мне реально сейчас, которого сейчас нет, то есть не присутствует сейчас как жало в плоть, как свершение и полнота времен. Воспоминание как автоматизм мысли и повседневности – состояние, противоположное бодрствованию; тогда не жизнь, скорее сон. Я живу только сейчас. Но большая часть жизни проходит не сейчас, а в воспоминании прошлых сейчас в автоматизме мысли, чувства и повседневности. Тогда не жизнь, скорее сон, смертный сон.

Обращение – призвание и переход к бодрствованию, обращение – сейчас. Я живу во времени, в свободе выбора, в автоматизме мысли и повседневности. Я сотворен по образу и подобию моего вечного Творца. Тогда призван, во всяком случае зван Им: прикасаясь к вечности. Это разрыв времени мгновением – обращение. В мгновении я касаюсь вечности, во времени это мгновенное прикасание расширяется: как бы аналитическое продолжение во время; и некоторое время я живу в расширенном, продолженном во время мгновении. Весь этот временной промежуток расширенного мгновения – утешение: у меня сохраняется видение моего видения, видение в видении меня Богом. Но наступает затухание продолжения мгновенного касания, затухание – во времени; продолжение теряется во времени, в рефлексии, в объективировании, наступает искушение: невидение.

В этом описании обращения, смены искушения утешением, утешения – искушением есть всё же погрешность, даже ошибка: я хотел дать объективное описание и ввел временную координату, а обращение не объективно, но абсолютно и абсолютно субъективно, и время в обращении – знак фактичности и контингентности и уже не время, но свершение и полнота времен. Я совершил ошибку, но эта ошибка поучительна: обращение осталось в пределах естественного, но оно не естественно, описание правдоподобно, но правдоподобие и есть ложь: подобосущие, а не единосущие, то есть арианство.

Если намерение, хотя бы и доброе, я чувствую как свое намерение, свое решение, то, как свое, оно уже стало дурным и греховным: это уже моя собственная праведность, а не Божья. Тогда я говорю: я падаю и подымаюсь, падаю и снова подымаюсь, и так иду вперед: совершенствуюсь. Это уже чистое фарисейство. Я иду только к греху. Я могу только грешить. Потому что всё, что я сам делаю, сам от себя делаю, я делаю в свободе выбора, а