Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Если сравнивать тексты Ходасевича и Варшавского, то можно сделать вывод, что уровень «толстовства» Ходасевича куда выше, чем у автора «Чисел». Совсем скоро журнал Оцупа доказал: «Числа» могут не только теоретически обсуждать тему порнографии, но и посильно внести свой вклад в художественное осмысление проблемы. Напомню фотографии авторов «Чисел». Во втором ряду, между Софьей Прегель и Лидией Червинской сидит Екатерина Бакунина. Она, как это ни банально звучит, выделяется среди других. Выглядит дама значительно старше своих соседок. Помимо этого обращает на себя внимание ее ненаигранная отстраненность.

Даже дореволюционные годы жизни Бакуниной трудно назвать скучными и обычными. Из автобиографической заметки для «Калифорнийского альманаха», вышедшего в 1934 году:

«Родилась в 1889 году в Царском Селе. По окончании Екатерининской гимназии в Петербурге, пробыла два года на Агрономических курсах, бросила их и уехала в Америку, где работала чернорабочей.

Вернувшись в Россию, поступила на Юридический факультет, работала в журналах и в сельско-хозяйственной кооперации, а по окончании Харьковского Университета записалась в сословие присяжных поверенных. Юридическая работа в качестве помощника прис. повер. была прервана революцией.

Пореволюционные годы и эмиграция – годы борьбы за хлеб и кров, а бывало и за жизнь. Самое тяжелое в них – отсутствие свободы в распоряжении временем и почти полная невозможность писать».

Эмигрировала Бакунина в 1923 году. Ее полноценный литературный старт по тем временам следует называть поздним. Публиковалась она в основном в периферийных прибалтийских изданиях. В 1931 году в издательстве «Родник» вышел ее поэтический сборник с намеренно «стертым» названием «Стихи». В книге целых девять разделов. Среди неизбежного «Родина», «Изгнание», «Одиночество» выделяются такие оригинальные разделы, как «Материнство» и «Земля». Если кто-то подумает, что «Материнство» призвано уравновесить «Изгнание» или «Одиночество», то автор разбивает розовые иллюзии:

Материнства бремя до могилы.

Крайня – материнская любовь.

Жадная, все соки и все жилы

Вытянет неведомая новь.

Наступила в жизни неподвижность.

Жалостью закрыты все пути.

Лона обещанья пусть облыжны,

Матери на волю не уйти.

В следующем году Бакунина получает работу в «Числах». Об этом она не без гордости говорит в уже цитированной автобиографической заметке:

«С начала состою секретарем редакции и сотрудницей журнала “Числа”».

Должность секретаря редакции открыла определенные возможности. Шестой номер «Чисел» можно назвать бенефисом Бакуниной. Открывается он подборкой стихотворений Екатерины Васильевны. Первое стихотворение ударно эстетское:

Багровое солнце, глядело как глаз разъяренный быка,

а в выцветшем небе, как рана, горела и ныла тоска.

И в городе воздух от трупов был смрадно тяжел

и прятались те, кто нашел их и кто не нашел…

Второе – неожиданно мирное:

Младенцев во взрослых вижу,

спеленутых сосунов.

Сквозь время все ближе, ближе

Видения смутных снов.

И я с материнской лаской

в чужие гляжу глаза.

Мне хочется тихо сказку

Замученным рассказать.

О том, как у нежной груди

любимой тепло щеке,

что надо несчастным людям

держаться рука к руке.

Из третьего опуса приведу лишь одну строфу:

На все упреки я смолчу,

окована смертельной ленью

и жадной страсти не хочу:

не размыкай мои колени.

Многообещающие строки.

Куда интереснее заметка «Для кого и для чего писать», в которой Бакунина проявляет завидную скромность:

«Но я не считаю себя писателем или во всяком случае не совсем подхожу под это понятие. Потому что писатель, как мне представляется, с одной стороны является членом какого-то, хотя бы и ничем внутренне неспаянного, литературного сообщества, а с другой – хоть краешком, по касательной, задевает то неуловимо округлое, откатывающееся и ускользающее, что есть читательская масса».

«То, что я пишу от первого лица, вовсе не значит, что я пишу о себе. Мое я потеряно и заменено образом женщины, отлитой случайно обрушившимися условиями по типовому образцу. В этой женщине я тщетно пытаюсь найти исчезающее, расплывающееся – свое. А нахожу чужое, сходное с другими. Следовательно и рассказывая о себе, я говорю о других. Мне только удобнее рассматривать этих других через себя. Виднее. Так нет ничего скрытого, ошибочного, ложного, выдуманного».

Бакунина выступает от лица женщины как таковой. В «Числах» опубликован сокращенный вариант романа «Тело», из которого исключены ударные эротические эпизоды. Полный вариант выйдет в Берлине в 1933 году. Выпустило его издательство «Парабола». В «пробнике» упор делается на натуралистические сцены быта русской эмигрантки. Героиня – Елена, женщина средних лет, жалуется на работу, мужа, дочь, плохую квартиру, собственный пол. Объектом критики выступает и Россия:

«Я уроженка неблагополучной страны, где и глад и мор, мятеж и гнет сменяли друг друга и где неожиданно, ни с того, ни с сего, рождались и смутьянили души Достоевский и Толстой, Бакунин и Ленин. Я из России, перевернувшейся вверх дном».

Здесь интересно определение «неблагополучная страна», которое сегодня звучит отчетливо современно, с привкусом фейсбучных[7] публикаций. Кроме того, обращает на себя внимание ссылка на Бакунина. Самой Екатерине Васильевне явно хочется «примазаться» к однофамильцу. Продолжая тему неблагополучной страны, героиня жалуется на кладбищенскую скуку, царившую дома, где «будущее – повторение прошлого». Развеять скуку она решает с помощью деятеля искусства:

«Однажды вечером, захлопнув крышку рояля, я ушла к поразившему мое воображение известному певцу и предложила ему себя с равнодушной девичьей любознательностью к тому, что будет. Певец оказался грубым, мне было больно и неприятно (обделенность пола сказалась уже тут). Я ушла запачканной с одним желанием – не вспоминать о том, что было. Но эпизод, бывающий мимолетным для мужчины, для меня затянулся навсегда. Навязанное мне тело забеременело, певцу пришлось жениться. Это и есть мой муж».

Неуклюжий дефлоратор имеет исторически маркированные имя и отчество: Михаил Сергеевич. В эмиграции он идет знакомым нам путем и работает водителем такси. Дочь Вера учится в лицее. Что касается героини – родовая травма не дает возможности почувствовать себя полноценной матерью:

«Случайно зачатая, она вросла сначала в мое тело, а потом в душу, как ядовитый нарост, сосущий соки. Она цепко привязывает меня к тому постоянному пересиливанью, перемоганью себя, каким является моя жизнь с того момента, когда с брезгливым удивлением, отвращением и сознанием бесповоротно совершившегося несчастья, я увидела ее, выдавленную из себя, беспомощно свешивающуюся с ладони акушерки, еще опачканную кровью и слизью, багрово сизую, казавшуюся мясным комком, вырванным из моего живого тела».

Веру нужно кормить