Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Обещаю, — добавил он тихо, и голос стал серьёзнее, глубже, — сколько бы мне ни осталось — я буду защищать тебя. Всегда.

Его рука скользнула к моему локтю, осторожно отвернула край длинной перчатки у сгиба, обнажая бледную кожу, и пальцы невесомо коснулись — почти не ощутимо, как дыхание ветра.

Под его прикосновением вспыхнули серебряные искры, рассыпались по коже тысячей крошечных звёзд, и я почувствовала тепло — мягкое, пульсирующее, разливавшееся от точки касания.

На моих глазах начал проявляться узор. Тонкие линии из переплетённых кружев тьмы и серебра вырисовывались медленно, складывались в сложный орнамент: вьющиеся лозы, обвивавшие локоть, крылья, раскрывавшиеся от сгиба локтя вниз, и в центре — символ, которого я не знала, но чувствовала всем существом.

Защита, принадлежность, его.

— Я знаю, — начал он тихо, не отрывая взгляда от узора, рождавшегося под его пальцами, — у меня нет ничего. Нет короны, нет дома, к которому можно вернуться. Нет рода, что встанет за моей спиной, нет имени, внушающего страх или уважение. Я изгнанник. Проклятый.

Пауза, и пальцы сжали мою руку крепче.

— Но у меня есть это, — голос стал тверже. — Моя метка. Моя клятва, вплетённая в магию крови. Пока я жив, она будет защищать тебя — как талисман, как щит, как...

Он поднял взгляд, встретился с моим.

— Как обещание, что ты не одна. Никогда больше не будешь одна.

Узор завершился — последняя линия легла на место, на секунду засветилась ярче, потом потускнела, впиталась в кожу, оставив только тонкий серебристый след, переливавшийся в свете свечей.

Морикай осторожно опустил край перчатки обратно, скрывая метку, но я всё ещё чувствовала её — тёплую, живую, пульсирующую в такт моему сердцебиению.

Музыка замедлилась, стала тише, и танец подходил к концу.

Морикай остановился, не отпуская меня, и на лице играла мягкая улыбка.

Слёзы жгли глаза, но я отчаянно заморгала, не давая им пролиться.

Он дал мне защиту. Часть себя. Обещание.

А я собираюсь через час разбить ему сердце.

Что-то внутри разорвалось окончательно.

— Вина, — вырвалось хрипло, и голос прозвучал чужим. — Пить хочется.

Морикай нахмурился, посмотрел внимательно, словно пытаясь прочесть что-то в моём лице, но кивнул.

— Хорошо, — сказал он мягко. — Сейчас принесу.

Он отпустил меня неохотно, пальцы скользнули по моей руке медленно, словно не хотели отпускать, и отошёл к столу, где слуги разливали напитки, оставив меня одну на краю танцпола. В этот момент я почувствовала присутствие за спиной.

— Решилась? — Дориан оказался рядом в мгновение ока, говорил почти не шевеля губами, глядя в зал поверх моей головы.

— Докажи, — сказала я. — Докажи, что его отец едет сюда. Иначе никакой сделки.

— Подозрительность. Растёшь на глазах, — в голосе скользнуло одобрение, и желудок сжался от отвращения. — Бокал.

— Что?

— Возьми мой бокал и посмотри, Верена.

Я опустила глаза.

Вино в бокале перестало быть вином — поверхность разгладилась в чёрное зеркало, и в нём проступило: дорога сквозь мёртвый лес, и по дороге — тьма. Не армия. Хуже. Тьма, двигавшаяся, как живая, и в сердце её — всадник на чём-то, что не было лошадью, и корона на его голове была из того же камня, пожиравшего крыло Морикая.

Всадник поднял голову. Посмотрел сквозь видение, сквозь бокал, сквозь меня, и я узнала эти глаза, потому что видела их каждый день.

Серебряные. Только мёртвые.

— Он пересёк границу Осени сегодня на закате, — сказал Дориан тихо. — К рассвету будет здесь. Двор гудит слухами, шпионы повсюду... — кажется, он вздохнул с искренним сожалением. — Я не успел этому помешать.

Видение растаяло. В бокале снова плескалось вино — красное, как кровь.

— Время, Верена, — Дориан забрал бокал из моих онемевших пальцев. — Морикай возвращается. У тебя время до полуночи. Потом я уже ничем не смогу помочь — ни ему, ни тебе.

Он растворился в толпе.

А я стояла посреди сияющего зала, и музыка играла, и фейри смеялись, и Морикай шёл ко мне через зал с бокалом вина и улыбкой — последней своей улыбкой, хотя ещё не знал об этом.

Прости меня.

Прости меня, любовь моя, и возненавидь — так тебе будет легче.

Часы над тронным возвышением показывали четверть двенадцатого.

***

Морикай остановился передо мной, протянул бокал с вином.

— Вот, — сказал он мягко. — Как просила. Лучшее вино из погребов Дориана. — Пауза, и взгляд стал внимательнее. — Ты бледная. Может, лучше выйдем? Подышишь свежим воздухом?

Я взяла бокал дрожащими пальцами, но не пригубила. Просто держала, чувствуя, как холодное стекло через перчатку обжигает ладонь.

— Нам нужно поговорить, — голос вышел тише, чем хотелось. — Сейчас, наедине.

Улыбка на его лице мгновенно померкла. Что-то в моём тоне, в том, как я смотрела на него — или не смотрела, — заставило тревогу вспыхнуть в серебряных глазах.

— Верена? — Он поставил свой бокал на ближайший стол, шагнул ближе. — Что случилось? Что тебе сказал Дориан?

Геас предупреждающе сжал горло.

— Не здесь, — выдавила я. — Пожалуйста.

Морикай посмотрел на меня долго, изучающе, словно пытаясь прочесть правду в моих глазах, но кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Идём.

Он взял мою руку — осторожно, бережно, как что-то хрупкое, что может разбиться от неосторожного прикосновения, — и повёл к выходу, прочь от музыки, смеха, света.

В сад, где было тихо и безлюдно, и только в центре мирно журчал фонтан.

Одна из лун висела над головой — яркая, полная, заливала всё серебристым светом, и тени от деревьев ложились на дорожки причудливыми узорами.

Морикай остановился у края фонтана, развернулся ко мне, и руки легли мне на плечи.

— Верена, — начал он серьёзно, — что бы ни случилось, что бы ни сказал Дориан — знай, что я с тобой. Всегда.

Сердце разрывалось на части.

Прости. Прости за то, что сделаю.

Я отстранилась, вырвалась из его рук, отступила на шаг.

— Морикай, — голос вышел тихим, надломленным. — Нам... нам нужно поговорить. О нас.

— О чём именно? — спросил он, и голос стал жёстче.

Я обхватила себя руками, не в силах смотреть ему в глаза.

— О том, что между нами. О том, что это... это