«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Пиши мне, но беда, что письма сюда плохо ходят. Сейчас сижу и пишу большой очерк, займет это у меня дня 3[580]. Имеешь ли письма из Москвы?

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Поцелуй Федю.

Получила ли деньги из Москвы?

147

Гроссман – Губер 14 октября 1942, [Сталинград]

Милая Люсенька, пишу тебе часто, но не знаю, доходят ли до тебя мои письма. Твоих я еще не получил ни одного. Надеюсь, что мои идут быстрей и аккуратней. Как ты живешь, моя родная, я весь полон беспокойства за тебя – как твое здоровье, много ли времени отнимает у тебя работа? Кто там у вас остался из москвичей и кто приехал вновь.

По-прежнему ли такое настроение отъезжательное у вас там? Нет к этому оснований. Я много работаю, сейчас пишу большой очерк, закончу его, вероятно, завтра к вечеру. Здесь сейчас очень интересно работать, масса впечатлений. Езжу с места на место. Адрес свой я уже сообщил тебе. Бытовые условия хорошие, питаюсь регулярно и сытно, сплю, представь себе, на пружином матраце, но, конечно, без простынь и подушки. Корреспондентского народа здесь много, все время шум, споры, разговоры.

Родная моя, крепко тебя целую, твой Вася.

Поцелуй Федю.

14 октября 42 г.

Береги себя, моя любимая.

148

Губер – Гроссману 14 октября 1942, [Чистополь]

Васенька, родной мой!

Вчера получила телеграмму с твоим адресом и спешу написать. Живу по-старому. Дождь идет все время, и я плачу. Федя ходит в школу. Я сижу все дома. Хочется на кладбище, а пойти – нужно нести деньги за ограду, а льет дождь и Е. Г.[581] на рынок не ходит, а из Москвы денег не шлют. Еще повторяю тебе, что получено письмо от Семена Осиповича, он в Ряжске. Видел в Ташкенте Катюшу – хвалит ее очень. Пишет, что муж Гали живет с ними, получает пенсию 400 р. Вчера уехал Бондарин и Миндлин.

Пиши чаще. Очень тоскливо не знать, что с тобой. Скоро ли поедешь в Москву? Если б только знал, как темно и тяжко без тебя. Сейчас особенно, чем когда-либо, нужен ты мне.

Целую тебя крепко.

Твоя Люся.

14/X-42

149

Гроссман – Губер 16 октября 1942, [Сталинград]

Милая Люсенька, пишу тебе очень часто, получаешь ли мои письма? У меня изменений за последние дни нет. Кончил писать один очерк, начал сегодня второй[582]. Получил телеграмму от Ортенберга – тот очерк, который читал тебе и Феде (помнишь?)[583], очень понравился в редакции и будет напечатан 15-го либо 16-го[584].

Бытовые условия у меня хорошие, как я писал тебе уже, живу в приличной комнате, сплю на кровати и пишу чернилом, сидя за столом, роскошь, которую не всегда себе можно доставить. Главная моя тревога о тебе, моя родная, о твоем душевном состоянии, здоровье.

Бесконечно хочется тебя видеть, моя радость, быть вместе с тобой.

Крепко тебя целую.

Твой Вася.

Поцелуй Федю.

16 октября 42 г.

У нас тут по-прежнему ясная, солнечная погода, а у вас уж, верно, холода, дожди, может быть, даже снег?

Береги себя, моя хорошая и единственная.

150

Гроссман – Губер 22 октября 1942, [Сталинград]

Милая Люсенька, пишу тебе несколько слов, сейчас уезжают товарищи в Москву – я их попросил оттуда послать письмо, может быть, дойдет быстрей, чем по полевой почте. Пишу тебе очень часто – не знаю, доходят ли до тебя письма эти.

Моя фронтовая жизнь идет так же, как шла раньше, бытовые условия хорошие, пока жив и здоров, верю, что встретимся с тобой в добрые времена мира, когда уж не будем разлучаться. Не знаю, как теперь ходит к вам почта, есть ли по Каме судоходство. Думаю постоянно о тебе, беспокоюсь, хочу тебя видеть.

Написал ругательное письмо редактору, не без интереса жду его ответа – написал ему о казенном отношении и чиновных нравах редакции.

Здесь интересно сейчас, народ хороший, крепкий, воюют хорошо.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Получил подарок, который дается всем участникам сталинградской обороны[585], он доставил бы много удовольствия Феде, да не знаю, как переправить его.

22 октября 42 г.

151

Губер – Гроссману 25 октября 1942, [Чистополь]

25. X.42

Васенька, родной мой, хороший. Получила вчера от тебя открытку из Куйбышева. Очень беспокоюсь за тебя. Пошла неделю назад работать в интернат, но если б ты только знал, каким мучением оказалось мне мое пребывание в интернате, так тяжело видеть мальчиков в возрасте Миши, которые едят, пьют, ходят, смеются, а Миши нет, что я взяла работу и убежала домой. Дома я сшила платья для девочки Климковича[586], помнишь, с ним мы отдыхали в Ялте. Девочка лет 14–15, очень милая. Решила вязать и больше вести общественную работу. Если бы я могла быть с тобой на фронте! Все время думаю о Мише, очень много плачу, трудно сдерживаться. По утрам просыпаюсь и смотрю на его кровать, может быть, это страшный сон, может быть, он жив, но кровать пуста, а жизнь моя страшна. На кладбище поставили ограду, прибили дощечку с надписью, но поверить трудно, что нет у меня больше старшего сына. Скоро, наверно, ты поедешь в Москву за теплыми вещами, может быть, можно будет заехать сюда? Так хочется быть с тобой. У нас уже подмерзает по утрам.

Денег издательства еще не прислали. Книжки тоже. Очень хочется прочесть всю повесть. Может быть, ты как-нибудь напишешь, чтобы выслали мне «Знамя».

Будь здоров. Береги себя.

Целую крепко.

Федя целует.

Твоя Люся.

152

Гроссман – Губер 26 октября 1942, [Сталинград]

Милая Люсенька, пока от тебя не получил еще ни одного письма. Очень беспокоюсь, как здоровье твое, как себя чувствуешь? Все время думаю о тебе.

Я много работаю, много езжу, вижу много интересного. Волнует меня только, что здесь оторван как-то – писем не получаю. Вышел у меня конфликт с редактором, я ему написал ругательное письмо, в котором писал, что заслужил более внимательного отношения к себе. Ну да это, в общем, пустяки. Написал сейчас большущий очерк, хотелось, чтобы он был напечатан. Пишется мне теперь трудновато, нервишки мешают. Родная моя, береги себя. Целую тебя крепко, твой Вася.

Поцелуй Федю.

26 октября 42 г.

153

Гроссман – Губер 10 ноября 1942, [Сталинград]

10. XI.42 г.

Милая Люсенька, наконец-то получил от тебя первое письмо, посланное в день моего отъезда от тебя. Одновременно получил письма от папы и Женни Генрих〈овны〉. Женни Генрих〈овна〉 жалуется,