Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

оканчивал свою книгу «Шаг вперед, два шага назад», посвященную анализу партийных разногласий, о чем будет речь в следующей главе. Тема эта до того его съедала, что он стал избегать о ней говорить. «Ради Бога, только не об Аксельроде и Мартове, меня тошнит от них». В кафе, избегая жгущей его темы, мы от разговора о повозке перешли к последним известиям с театра Русско-японской войны. Выпив два стакана черного кофе и подкрепившись сандвичем (платил Ленин, у меня, как всегда в Женеве, не было денег), я почувствовал себя годным тащить дальше повозку.

Ленин вышел со мною: «Хочу немножечко вам подмогнуть». Повозка стояла, задрав кверху свои оглобли. Нужно было ухватиться за самый их кончик и, действуя оглоблями как рычагом, нагнуть таким образом воз. От передка повозки, упирающегося в землю, до верха вздыбленных оглоблей было, полагаю, более 200 сантиметров. Достать этот верх поднятой рукой нельзя. Ухватиться за него можно было лишь подпрыгнув. Ленин прицелился на одну оглоблю, я – на другую. Прыгнули – и неудачно: повозка качнулась, но не опустилась. Толстый хозяин кафе стоял у дверей и смеялся. Еще один прыжок – и повозка выпрямилась. Ленин с каким-то торжеством произнес: «Ну, вот видите, готово!» Я начал, как говорится, рассыпаться в благодарностях, но Ленин, оборвав меня – «пустяки», скомандовал: «Двигайтесь, тащите, я вам еще подмогну». Вот это было уже совершенно излишне. Это меня стесняло морально, да – что быстро обнаружилось – и физически. Одному человеку, держа обе оглобли, толкать повозку гораздо более сподручно, чем двум. Чтобы не толкать друг друга, им нельзя быть между оглоблями, они должны идти сбоку оглоблей, очень неудобно их держать и не быть в состоянии наклоном тела помогать толканию повозки. Ленин, бросив на меня неумолимый взгляд, все-таки решил мне помогать.

Сколько времени и какое расстояние мы прокатили – не знаю. Оно показалось нестерпимо, томительно долгим. У меня было неприятнейшее чувство, что сверх всякого допустимого предела эксплуатирую желание Ленина мне помочь. В конце концов я не выдержал:

– Держите повозку, Владимир Ильич, даю честное слово, везти вдвоем больше не буду. Прошу вас, бросьте и идите домой. Или, если хотите отбить у меня десять франков, – везите один.

– Но вы до места назначения ее не довезете.

– Довезу.

– Но что вы будете делать, если в пути придется даже не раз останавливаться? Вы один выпрямить ее не будете в состоянии.

– Ничего, найду на подмогу еще двух-трех Лениных.

Ленин рассмеялся, отдал оглоблю в мое полное распоряжение и, пожав мне руку, уходя, еще раз напомнил:

– Помните, не менее пятнадцати франков!

Тронутый таким дружеским отношением ко мне Ленина, смог ли я тогда думать, что через два месяца этот же человек будет с остервенением выискивать выражения, чтобы меня выругать и оскорбить? И другое, еще более важное: смог ли я тогда предполагать, что человек, тащивший со мною повозку, нагруженную рухлядью Петрова, будет основателем на месте империи царей особого типа государства, перевернувшего все соотношение мировых сил?

Конец происшествия после ухода Ленина, в сущности, уже неинтересен. Доскажу его только «для литературного порядка». К месту назначения я пришел, вернее дополз, когда начало смеркаться. По дороге два раза останавливался для отдыха. Первый раз мне удалось, чтобы оглобли не взметнулись, подсунуть их под ветки дерева, второй раз помог какой-то рабочий. Когда я появился, Петров и его супруга, занимаясь вечерним чаепитием, сидели на террасе дачи. Увидев меня, он сбежал с нею с недовольным возгласом: «Наконец-то!» Этот возглас меня до такой степени озлобил, что я стал ругаться:

– Вы во всем меня обманули! Скрыли и расстояние, и тяжесть багажа. Если бы не помощь Ленина, которого случайно встретил в пути, я не смог бы сюда дотащиться.

Для усиления впечатления я с большим преувеличением стал расписывать, что Ленин почти два часа тащил со мною повозку. Петров изменился в лице:

– Ленин вам помогал? Он знает, кому вы везли багаж?

– Конечно, знает. Почему мне нужно было это скрывать? Ленин назвал вас эксплуататором и возмущался, что вы обманули меня и дали везти груз, посильный лишь лошади.

Петров, явно терроризированный этими словами, превратился в медовый пряник. Не позволив мне разгружать багаж, призвав какого-то молодца на помощь, он сам стал вносить вещи в дом. Он пошептал что-то своей супруге, и та – она видела меня в первый раз, – принимая меня как долгожданного, почетного гостя, пригласила к столу на террасу, предлагая всякую еду, чай, конфеты. Усиленно занимая меня разговором о жаркой погоде, она мельком дипломатично ввернула, что ее муж и она симпатизируют и меньшевикам и большевикам. Участие Ленина в перевозке их вещей, видно, потрясло и ее.

Было темно, когда я двинулся обратно в Женеву. Без всякого запроса с моей стороны, принося всякие благодарности и извинения, Петров сунул мне в руку 15 франков. Как раз сумму, назначенную Лениным. В столь позднее время нечего было и думать о посещении Fernay. Оказией побывать в замке Вольтера не пришлось воспользоваться!

Два признания

Это было в марте. Я случайно встретил Ленина на rue de Carouge и пошел его проводить до дому. Сделав несколько шагов, мы увидели идущую к нам навстречу В.И. Засулич. Не желая с нею столкнуться нос с носом, Ленин взял меня за руку и быстро свернул в сторону. Он знал, что со времен съезда партии Засулич его ненавидит, и отвечал на это холодным презрением. Все, что она говорила, Ленин считал не заслуживающим никакого внимания. Засулич, по его мнению, уже давно потеряла способность понимать и разбираться в окружающем. Хотя она была ярая меньшевичка, а я – в моем представлении – твердокаменный большевик, все же мне казалось, что Ленин слишком пристрастно, несправедливо судит о Засулич. Неожиданная встреча толкнула меня начать о ней разговор.

– Вы, Владимир Ильич, очень мало цените Засулич, а все-таки эта старушка – молодчина, например, ясно и основательно она проанализировала смысл событий на Юге России и мягко, но твердо одернула моего товарища Пономарева и меня за некоторые увлечения и иллюзии.

– О какой статье Засулич вы говорите?

– «О чем нам говорят июльские дни в Киеве»[329].

Статья под таким названием была сначала напечатана в номере «Искры» от 25 ноября 1903 г., а потом приложена в качестве предисловия к брошюре Правдина «Революционные дни в Киеве», редактированной Лениным и Крупской. Это обстоятельство, вероятно, и привлекло внимание Ленина к тому, что я говорю о Засулич.

– В чем же вы видите «молодечество» Засулич? Что вас так в ней восхитило? Насколько помню, никаких особых достоинств и ценных мыслей в статье не было.

Отвечая на это Ленину, я счел нужным рассказать, какого рода письмо, посланное из Киева к Засулич, побудило ее написать вышеупомянутую статью.

В начале девятисотых годов