Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Надо Митеньку укрыть ещё одним одеялом, – подумала, поёжившись Дуняшка, поднялась с кресла, то качнулось со скрипом несколько раз, остановилось. Какая-то тревожная тишина заполнила всё кругом. Дуняшка поправила шаль на плечах, убрала щипцами прогоревший фитиль со свечи, достала из комода одеяльце, и подошла к колыбели. Глаза её расширились и заметались по комнате. Она отпрянула назад и ахнула. Колыбель была пуста.

– Митенька, – нервы, натянутые до предела недавним происшествием, резанули ножом по раскалённому добела сердцу, – Что же это? Где он?

Но тут же до неё дошло, что верно хозяйка заглянула в детскую, и найдя Евдокию спящей, не стала будить её, а забрала тихонько дитё к себе, потому как холодно и стыло в доме, с матерью-то в постели всё теплее будет.

– И правда, – успокоила она сама себя, – Но надо всё ж таки пойти проверить, убедиться, да и спать лягу.

Она с вожделением глянула на кровать с высокой периной, мечтательно потянулась в предвкушении сладкого сна, и, поправив шаль, вышла в коридор. Мрак окутал её. Лампа отчего-то не горела.

– Верно от сквозняка потухла, – подумала Дуняшка и сделала шаг, держась одной рукой за стену.

Так добрела она до спальни хозяев и, испытывая крайнее смущение и в то же время тайное сладкое любопытство, склонилась к замочной скважине и заглянула внутрь. В спальне горел ночник и постель хорошо была видна отсюда, от порога. Агриппина Лаврентьевна спала на спине, сложив руки на груди, как покойница. И без того всегда бледная, при свете тусклой лампы она и вовсе казалась восковой, и Дуняшка поёжилась. Иннокентий Прокопьевич спал, повернувшись на бок, чуть похрапывая. Постель между ними была абсолютно пуста. Дуняшка до слёз в глазах всматривалась в пространство промеж супругов, но ничего кроме одеяла там так и не обнаружила. Сон её, как рукой сняло. Сердце бешено заколотилось в груди.

– Что же это деется-то? – прошептала она и перекрестилась.

Тихий топоток пронёсся в другом конце коридора и вслед за ним прозвучал сдавленный смешок. Что-то белёхонькое промелькнуло во тьме и скрылось снова в мраке ночи. Что-то похожее на… рубашонку Митеньки? Дуняшка прикусила губу, вжалась в стену, скукожилась вся, став размером с кошку. Топоток застучал по лестнице. Кто-то спускался вниз. Но кто? Хозяева спят в своей постели, в этом она только что убедилась. Аннушка? Но она хотя и стройна и маловесна, однако же не настолько. Про Пелагею Дмитриевну и речи нет. та и днём-то сюда сроду не поднималась. Шаги были лёгкими и в то же время частыми и дробными, словно бежал… маленький ребёнок.

– Митенька? – от этой догадки Дуняшка почуяла, как ноги её вмиг сделались ватными и она стала оседать на пол, – Да ить он же ещё не умеет ходить.

Дуняшка заметалась, не зная, что предпринять. Разбудить хозяев? Бежать к товаркам вниз? По любому выходило, что надо пока молчать и идти искать Митеньку. Абсурдность ситуации одновременно вызывала в ней смех и ужас. Дуняшка снова перекрестилась и решительно направилась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Глава 6

Лестница отозвалась протяжным скрипом, едва Дуняшка ступила на первую ступень. Под ногами того, кто пробежал во тьме, она не скрипела. Значит он лёгкий. От этой мысли сделалось ещё страшнее.

– А ну как домовой? Или нежить какая? – руки Дуняшки затряслись, и она ухватилась за перила, чтобы не упасть, – И он унёс Митеньку!

В какой-то момент кормилице захотелось броситься обратно в детскую, где горела свеча, запереть на засов дверь, прыгнуть в кровать и зарыться в одеяло с головой, чтобы не слышать, не видеть того, кто бегает по ночам в этом доме. Но тут же реальность вернула девушку на место – она в ответе за ребёнка, и с неё спросится, никто не поверит в её россказни про домовых, случись чего, так что нужно идти искать. Может и вовсе приблазнилось ей. И, полная решимости, окончательно осмелев, Дуняшка резво поспешила вниз.

Первый этаж был погружён во мрак, также, как и второй. Возле двери, ведущей в кухню, снова промелькнуло белое пятно, прозвучал топоток босых ножек, скрипнули створки и смолкло всё. Снова накатил страх. Сама не зная, куда идёт, Дуняшка направилась прямо по коридору, стараясь ступать неслышно. О том, что следовало бы взять свечу, она опомнилась, уже будучи ровно посередине, там, где широкая арка вела в столовую. Вспомнив, что в шкапу у входа должна быть коробка со свечами, она ускорила шаг и вошла в комнату. Шкап тёмной громадиной возвышался справа от неё, похожий на большого медведя или коряжистого болотника, выбравшегося из глубин топи погреться под лунным светом.

– Свет, – только сейчас вдруг ёкнуло в груди, – Отчего в доме так темно уж столько ночей? Хорошо, нынче луна спряталась за тучами, а в прошлые ночи? Те были морозными, искристыми, месяц так и сиял лучиками на небе, но отчего в окна не проникало ни толики света?

Дуняшка почуяла, что её решимость тает, как дым. Странное открытие, которое она сделала только что, сбило её с толку. Не переставая шарить на ощупь по полке шкапа, она тем временем вспоминала, а проникал ли лунный свет в дом раньше? А ну, поди, разберись, может оно и прежде эдак же было, да только она не замечала. Мало ли, что эти городские архитекторы придумают, может окна под каким углом особым задуманы, чтобы ночное светило не тревожило спящих людей. Но разум упорно твердил о том, что всё в порядке было со светом до того, как, до того… как…

– Митенька помер, – довершила мысль Дуняшка и её передёрнуло от ужаса, – А что, если ребёнок всё-таки умер в ту злополучную ночь? Но кто в таком случае обитает сейчас в его оболочке и для чего?

Пальцы наконец-то нащупали восковой цилиндр, Дуняшка выхватила его и стремительно зашагала обратно по коридору, в кухню, чтобы поджечь фитиль, как вдруг кто-то со всей силы дёрнул её за подол ночной рубахи, так, что она споткнулась и, больно ударившись затылком, свалилась на пол. Свеча укатилась в сторону. Дуняшка, всхлипывая от ужаса, стремительно поднялась, встала на карачки, и принялась шарить по полу в надежде найти свечу, но тут же второй толчок повалил её навзничь и острые, как шило, зубки впились в бок. Вопль ужаса вырвался из груди не в силах больше сдерживаться внутри. Кто-то невидимый зашипел во тьме по-змеиному, и огненные василисковые глаза злобно глянули на Дуняшку, забившуюся в угол. Она замахала руками, не прекращая кричать. Второй укус пришёлся в лодыжку. Распахнулась с шумом дверь из комнаты Аннушки и Пелагеи Дмитриевны, и на пороге показалась старая кухарка, прихрамывая на неразмявшихся ото сна больных ногах, охая и причитая, из-за её спины выглядывало лицо перепуганной насмерть Аннушки.

– Господи, Боже мой, кто тут кричит? – Пелагея Дмитриевна уставилась подслеповатыми глазами во тьму, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то.

– Это я, – простонала Дуняшка, услышав тут же, как нечто, хрипло выдохнув смрадом ей в лицо, вскарабкалось одним прыжком на стену и дробно застучав, стремительно поползло наверх к потолку, там задержалось на миг, обернулось, сверкнув жёлтыми глазами, и исчезло за нависающей аркой, украшенной лепниной. Аннушка, уже успевшая обернуться до спальни, вернулась со свечой, и, сунув её в руки пожилой Пелагее, бросилась к Дуняшке и принялась её подымать. Ноги не слушались кормилицу, она оперлась о стену, чтобы не свалиться, и тут к своему стыду, поняла, что обмочилась.

– Дуняша, ты чего же это? – взволнованно затараторила горничная.

Та не успела ответить, потому что из-за спины раздался встревоженный голос Иннокентия Прокопьевича:

– Что произошло?

– Да мы услыхали какой-то грохот и выбежали поглядеть что там, – отозвалась хриплым со сна голосом кухарка, – А тут вот Дуняша наша лежит.

Доктор обернулся к кормилице сына:

– Вы упали? Голова закружилась или споткнулись в потёмках? Но что вы тут делали ночью?

– Я… на кухню пошла, – на ходу сочинила Дуняшка, зубы её стучали, и из-за липкого страха, и из-за мокрого подола, облепившего ноги, – Водицы попить хотела, а в детской-то и нет, проглядела с вечера, не принесла. Виновата…

«Ох, как ты будешь виновата, когда хозяева обнаружат, что их сын исчез!» –