Беседы с Богом. Необычный диалог. Книги 1-4 - Нил Дональд Уолш

Конечно, никакого Сатаны нет. Но Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Идея, которая лежит в основе утверждения «От каждого по способностям – каждому по потребностям», без злого умысла, – она прекрасна. Это просто еще один способ сказать, что вы хранители идеи братства. Ужасным может быть лишь претворение этой идеи в жизнь. И Я бы не согласился с тем, что люди сообща, через свои политические системы выбрали такой путь, потому что люди по опыту знают, и история это показала, что «имущие» не делятся своим богатством с «неимущими».

Привычка делиться с другими должна быть образом жизни, а не указом, навязанным правительством. Привычка делиться с другими должна быть добровольной, а не принудительной.

Но вот мы и добрались до сути: правительство – это тоже люди, и его программы – это просто механизмы, с помощью которых определенные люди делятся с другими людьми, и это их «образ жизни».

Русский крестьянин мог бы ждать, когда русское дворянство поделится своими богатствами, до тех пор, пока костры ада не вымерзнут совсем. А это богатство приобреталось и приумножалось непосильным трудом крестьян. Крестьянам давалось ровно столько, сколько нужно было для выживания, в качестве «стимула», чтобы они были в состоянии обрабатывать землю и делать землевладельцев еще богаче. Вот пример взаимозависимых отношений! Этот тип отношений – «я помогу тебе, если ты мне поможешь» – был еще более эксплуататорским и отвратительным, чем что-либо, придуманное когда-либо правительством!

Русские крестьяне восставали против такого бесстыдства. Правительство, которое заверяло, что ко всем людям должно быть равное отношение, родилось из людского возмущения тем, что «имущие» ничего не отдадут «неимущим» по доброй воле.

Мария Антуанетта сказала о толпах голодающих в лохмотьях, которые возмущенно кричали под ее окном, когда она праздно сидела в своей позолоченной ванне на основании из драгоценных камней и ела привезенный из-за границы виноград: «Пусть они едят пирожные!»

Люди с попранным достоинством возмущались таким отношением. Из-за этого устраивались революции и создавались правительства так называемой тирании.

Правительства, которые отбирают у богатых и отдают бедным, называются тираниями, а правительства, которые не делают ничего, в то время как богатые эксплуатируют бедных, – это репрессивные правительства.

Спросите у мексиканских крестьян даже сегодня. Говорят, что двадцать или тридцать семей – богатая и могущественная элита – в буквальном смысле управляют страной (главным образом потому, что это их собственность!), в то время как двадцать или тридцать миллионов живут за чертой бедности. Поэтому в 1993–1994 годах крестьяне устроили бунт, стараясь заставить правительство элиты признать свой долг помогать людям в обеспечении средствами хотя бы для поддержания самого скудного жизненного уровня. Есть разница между правительствами элиты и правительствами, которые защищают интересы «людей, с помощью людей и для людей».

Разве правительства не были созданы разгневанными людьми, чувствующими свое бессилие перед природным эгоизмом человеческой натуры? Разве правительственные программы создаются не как лекарство против нежелания человека самому обеспечить себя лекарством?

Разве не по этой причине возникли законы о жилье, об использовании детей в качестве наемной рабочей силы, программы поддержки матерей с детьми?

Разве система социального обеспечения не была попыткой правительства обеспечить пожилых людей тем, чем их семьи не хотели или не могли их обеспечить?

Как примирить нашу ненависть к правительственному контролю с нашим нежеланием делать то, что нужно, когда такого контроля нет?

Говорят, что шахтеры на некоторых шахтах работали в ужасных условиях, прежде чем правительство потребовало, чтобы сказочно богатые владельцы привели в порядок свои шахты с несметными богатствами. Почему бы им самим не сделать этого? Да потому, что это урезало бы их доходы! А богачам было все равно, сколько бедняков погибнет на опасных шахтах ради того, чтобы прибыль текла рекой и приумножалась.

Хозяева выплачивали рабскую подачку начинающим рабочим, прежде чем правительство установило минимальную зарплату. Те, кто поддерживают «старые добрые времена», говорят: «Что здесь такого? Они обеспечивали работой, разве не так? И кто при этом рискует? Рабочий? Нет! Тот, кто вкладывает деньги, владелец рискует всем! Поэтому он должен получать наибольшую награду!»

Того, кто считает, что нужно уважать достоинство рабочих, от труда которых зависит благополучие собственников, называют коммунистом.

Того, кто считает, что человека нельзя лишать права на жилье лишь потому, что у него другой цвет кожи, называют социалистом.

Того, кто считает, что женщину нельзя притеснять в трудоустройстве и продвижении по служебной лестнице лишь по той причине, что она принадлежит к другому полу, называют радикальным феминистом.

А когда правительства через своих избранных представителей начинают решать проблемы, которые те, кто у власти в обществе, упорно отказываются решать сами, то такие правительства называют репрессивными! (Между прочим, люди, которым они помогают, никогда так не скажут. Только те, кто сами отказываются оказывать помощь.)

Нигде это так не очевидно, как в здравоохранении. В 1992 году американский президент и его жена решили, что это нечестно и что не должно быть такого, чтобы миллионы американцев были лишены возможности получать профилактическое лечение. Начались дебаты, которые втянули в эту борьбу даже медиков и страховые службы.

Вопрос не в том, чье решение лучше,– план, предложенный Администрацией, или план, предложенный частным бизнесом. Вопрос вот в чем: почему частный капитал не предлагал своего собственного решения раньше?

Я скажу Тебе почему. Потому, что этого не требовали. Никто не жаловался. А промышленность была движима прибылью.

Доходы, доходы, доходы.

Поэтому у меня такая точка зрения. Мы можем плакаться, кричать и жаловаться, сколько хотим. Все дело в том, что правительства принимают решения тогда, когда частный капитал не в состоянии сделать это.

Мы также можем утверждать, что правительства делают то, что они делают, против воли людей. Но пока люди контролируют правительство (такое происходит в Соединенных Штатах Америки),– правительство будет продолжать принимать решения по социальным проблемам и требовать их исполнения, потому что большинство людей не богаты и у них нет таких возможностей, поэтому они с помощью законов помогают себе в том, что общество не отдаст им добровольно.

Только в тех странах, где большинство людей не контролируют деятельность правительства, правительство мало решает или не решает вовсе проблемы, связанные с несправедливостью.

В связи с этим возникает вопрос: насколько много делает правительство как правительство? Или насколько мало? И где и как нарушается равновесие?

Ух! Ты еще никогда так много не распpостpанялся! Ни в одной из двух книг.

Ну, Ты ведь говорил, что в этой книге будут затронуты некоторые из крупных, глобальных вопросов, с которыми столкнулось человечество. Я думаю, что я изложил один из них.

Бесспорно, да.