Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

«Председатель [митрополит Московский Тихон]: Нет нужды, возлюбленные отцы и братия, подробно говорить о том, что ныне совершается перед нашими глазами. Могу только сказать, что в настоящее время сбываются слова возлюбленного нашего Спасителя: наступят брани, восстанет брат на брата, родители на чад и чада на родителей. Наступило время, когда можно сказать: горы, падите на нас, и холмы, покройте нас. …

Протоиерей П. Н. Лахостский: … Жизнь идет так скоро, события развиваются так быстро, что мы должны измерять даже важнейшие из них не месяцами и днями, а часами и минутами. … Мое предложение – прекратить прения и голосовать ту формулу, которая выработана после многих трудов Отделом о высшем церковном управлении. …

Председатель: Ставлю на голосование предложение, которое поступило за подписью более чем 60 членов Собора»[267].

«Председатель: Итак, все четыре положения [о патриаршестве] приняты …. Призываю Собор принести Господу Богу благодарение.

Собор воспевает Великое славословие»[268].

30 октября (перестрелки продолжаются; сотни убитых и раненых, юнкера сдаются красным солдатам) был составлен первичный список кандидатов в патриархи. 31 октября из этого списка путем поэтапного голосования избраны трое: митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий), архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) и митрополит Московский Тихон (Беллавин). Итоги голосования были оглашены около трех часов пополудни. В это время далеко от Москвы, на краю аэродрома в Царском Селе, земля уже багровела запекшейся кровью. Тело убитого красными солдатами священника Иоанна Кочурова лежало неубранным. С этой бессудной расправы началось гонение, какого христианский мир не знал со времен императора Диоклетиана. Первая строка в бесконечном списке новомучеников Русской церкви была заполнена. Члены Собора об этом еще не знали.

5 ноября (в Москве поутихло, но семена смуты разлетаются по всей стране) литургия в Успенском соборе Московского Кремля совершалась при огромном стечении православного народа. На престол был водружен ковчежец с тремя жребиями. По окончании литургии двое пресвитеров подвели к престолу старца Зосимовой пустыни, слепого схимонаха Алексия. Схимонах, помолившись, вынул из стоящего на престоле ковчежца один жребий и передал его митрополиту Киевскому Владимиру. Выйдя на амвон, митрополит Владимир провозгласил:

– Тихон, митрополит Московский и Коломенский!

Воля Божья совершилась: при начале времен страшных, буйных, злобных, кровавых во главе Русской церкви стал человек великой тишины и доброты – Тихон. Окажись на его месте кто-либо наделенный чуть большим честолюбием и горячностью, чуть меньшим смирением и терпимостью – и Церкви Христовой не выжить бы в Советской России. Даже от его фотографий исходит излучение доброты и любви. Как будто бы это о нем слова Введенского: «Такая любовь сделает большее дело, чем самая большая доза динамита: такая любовь сделает все».

Именно против патриарха Тихона (не сейчас, потом, почуя благоприятный момент) направит Введенский всю свою энергию, весь свой талант, всю страсть своей раздвоенной и неугомонной души.

Впоследствии он будет говорить трепетно внимающему ему юноше Левитину: «Я шел в Церковь с твердым намерением сокрушить казенную церковь, взорвать ее изнутри»[269]. (Чем взорвать? Каким динамитом?)

Соборному решению об избрании патриарха (принятому, к тому же, безукоризненно демократическим путем) он и его соратники не думали покориться. Но их было ничтожно мало. Православный народ принял патриарха. Голоса нескольких десятков своевольных попов и недовольных интеллигентов не могли быть услышаны на фоне общенародного одобрительного гула.

Так было поначалу. Так казалось.

Никто не знал, что готовится в ближайшем будущем. Где дно той пропасти, в которую падает Россия.

Не знал никто, что у этой пропасти нет дна.

За убийством отца Иоанна Кочурова последуют новые жертвоприношения, и число их умножится, как умножаются капли начинающегося ливня.

19 января 1918 года в Александро-Невской лавре солдатским выстрелом в лицо смертельно ранен протоиерей Петр Скипетров.

25 января в Киеве убит то ли красногвардейцами, то ли бандитами митрополит Киевский и Галицкий Владимир (тот самый, что служил литургию в день избрания патриарха).

22 февраля того же года в городе Солигаличе Костромской губернии какими-то красными (по свидетельству очевидцев, матросами, прибывшими из Петрограда) расстреляны настоятель городского собора Иосиф Смирнов, священник Владимир Ильинский, дьякон Иоанн Касторский, смотритель духовного училища Иван Перебаскин и вместе с ними семнадцать мирян.

В марте того же года священник станицы Барсуковской (на Кубани) Григорий Златорунский убит за то, что служил молебен об избавлении от красных. Ту же участь разделили священники станиц Должанской и Новощербиновской Иоанн Краснов и Алексий Малютинский.

Несколькими месяцами позже священник станицы Владимирской Александр Подольский зарублен за то, что служил молебен перед выступлением своих прихожан-казаков против красных. Прихожанин, застигнутый при попытке тайно предать его тело земле, был зарублен также.

В Петрограде первой же судорогой красного террора погублен настоятель Казанского собора Философ Орнатский с сыновьями Николаем и Борисом и бывший царский духовник (смотри Вступление) протоиерей Александр Васильев.

30 сентября 1918 года близ Сольвычегодска на островке посреди реки Вычегды чекистами расстреляны: архимандрит Сольвычегодского монастыря Феодосий (Соболев), архимандрит Коряжемского монастыря Павел (Моисеев), иеромонахи этого же монастыря Никодим (Щапков), Серафим (Кулаков) и мирянин Павел Ганичев.

Осенью 1918 года в селе Дегтяном Спасского уезда Рязанской губернии расстрелян священник Павел Алфеев и с ним несколько прихожан.

Той же осенью в той же губернии на берегу реки Цны расстрелян священник села Агломазова Николай Пробатов и еще двенадцать человек…

Пора остановиться. Мы выбрали несколько фактов из множества. Список бессудных убийств православных священнослужителей и мирян, совершенных за один только год – после смерти отца Иоанна Кочурова, – растянулся бы на десятки страниц. Впрочем, списка такого нет, ибо убитых никто не считал. И это было только начало.

Врата адовы распахнулись перед Церковью Христовой.

VII. Все готово к полету

А что же Александр Введенский? Ему повезло: его имя не значится в списках пострадавших. Впрочем, в чем человеку на самом деле повезло, а в чем нет, знает только Тот, кто знает итог.

Как ни странно, о жизни Введенского в годы Гражданской войны известно очень мало, едва ли не меньше, чем о его юности. От Левитина мы узнаем о его занятиях науками, о том, что он получил дипломы по шести специальностям, от юриспруденции до физики (в царстве голода и разрухи всякие чудеса возможны). Узнаем и о том, что он – приближенный петроградского митрополита Вениамина. Это не удивительно: владыке так необходимы ученость, красноречие, леворадикальные взгляды отца Александра для того, чтобы вести диалог с красной властью.

Вроде бы оставаясь на виду, он как-то ушел в тень. Он писал статьи и брошюры, он служил и проповедовал, полемизировал на диспутах с безбожниками, но это все – в стороне от главных течений того сумасшедшего времени. Да и вправду, не его это было время, а – Железнякова, Дыбенко, Слащова, Маруси… В треске выстрелов и