Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

не вмещает храм. Все это яркое, необыкновенное, убедительное, искреннее… Савонарола, Аввакум, апостол Павел! Но странно – чего-то не хватает или, наоборот, что-то лишнее в его апостольской манере. Чего-то не хватает. Чего? Чего?

Анатолий Левитин:

«…Перед выходом на полиелей – проповедь. Впечатление ошеломляющее: человек в митре, в полном архиерейском облачении, говорит жестикулируя, размахивая руками, так что иногда кажется, что у него три руки. И все время слышатся совершенно необычные с церковной кафедры слова: Паскаль, Бергсон, на столбцах „Фигаро“. Хотя я и был развит не по летам, но не понял в его проповеди ни одного слова»[275].

Анатолий Свенцицкий:

«Что-то было фальшивое в его жестах, в непрестанной и сильной жестикуляции: очень он любил потрясать обеими руками вверх. Была излишняя театральность, даже ходульность и в пафосе, и в интонациях голоса. … Потрясая руками, говорил образно, но очень крикливо»[276].

«Не понял ни одного слова…», «Что-то было фальшивое…»

Все готово к полету.

VIII. Хлеб и камень

Голод 1921–1922 годов. Достойное продолжение Гражданской войны.

Мы не будем описывать этот голод и рассуждать о его причинах – все это многократно сделано до нас. Выловим только несколько фактов из моря им подобных.

Из сводок ВЧК. Январь – март 1922 года.

Татарская республика: «На 1 января голодающих насчитывается 1 929 556 человек. Процент смертности увеличивается. В пяти кантонах за неделю умерли от голода 6535 человек, заболели 34 405 человек». «Голод усиливается. Смертность на почве голода увеличивается. В некоторых деревнях вымерло 50 процентов населения. Скот беспощадно уничтожается. Эпидемия принимает угрожающие размеры. Учащаются случаи людоедства».

Чувашская область: «Голод усиливается. Настроение населения растерянное, наблюдаются случаи самоубийства целых семейств посредством угара…», «Учащаются случаи голодной смерти. В некоторых селениях Цивильского и Ибресинского у[ездов] трупы умерших от голода по целым неделям валяются неубранными, так как некому их хоронить».

Саратовская губерния: «Количество голодающих в губернии достигает 3 миллионов 500 тысяч человек. В Вольском уезде голодают 95 процентов населения, в Дергачевском – 95, в Покровском – 85 процентов. Во многих местах население питается трупами»[277].

Марийская республика: «В селе Шор-Уньжа из 162 лошадей осталось только 30. Съедены все собаки, кошки, собирают падаль и с аппетитом съедают. Целыми толпами крестьяне приводят детей в волостной исполком и оставляют там, говоря: „Кормите!“ Члены РКП(б) часто встречают угрозы от населения, что если оно не будет удовлетворено продовольствием, то их будут убивать и съедать. Были случаи разрывания и съедания мертвых»[278].

Самарская губерния: «…Зарегистрированы 3173 случая голодной смерти. Сыпным тифом заболели 432 человека, умерли 176 человек. В Пугачевском и Балашовском у[ездах] наблюдаются случаи употребления в пищу мертвецов». «Голод дошел до ужасных размеров: крестьянство съело все суррогаты, кошек, собак, в данное время употребляют в пищу трупы мертвецов, вырывая их из могил. В Пугачевском и Бузулукском у[езде] обнаружены неоднократные случаи людоедства. Людоедство по словам членов волисполкома среди Любимовки принимает массовые формы»[279].

Из газет: «В селе Любимовке один из граждан вырыл из могилы мертвеца-девочку лет 14, перерубил труп на несколько частей, сложил части тела в чугуны… Когда это „преступление“ обнаружилось, то оказалось, что голова девочки „разрублена надвое и опалена“. Сварить же труп людоеду, очевидно, не удалось»[280].

Достаточно.

«И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными»[281].

Вот этот вот голод и мор были использованы советской властью для нанесения в несколько ходов удара по Церкви. Ход первый: изъятие церковных ценностей для оказания помощи голодающим.

Мы, опять же, не будем обсуждать вопросы: нужны ли были церковные ценности для оказания этой помощи, и в какой мере они действительно были использованы для этого, а в какой просто захвачены властью, и нужно ли было отдать все без оговорок или же священные предметы надлежало сохранить от святотатственного использования… Все это не имеет значения. Вопрос о церковных ценностях был только поводом – удачным, выигрышным поводом для начала разгрома.

Орудием разгрома стали обновленцы. Выступили сами, по своей воле, при поддержке и по тайному сценарию ВЧК-ОГПУ.

Один из первых и ярых выступивших – Введенский.

Последовательность событий.

16 февраля 1922 года принят Президиумом ВЦИК и 23 февраля опубликован декрет «О порядке изъятия церковных ценностей…», в котором местным Советам предписывалось конфисковывать в храмах предметы из золота, серебра и драгоценных камней (в опубликованном тексте – с обтекаемой оговоркой: «изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа», но с негласным указанием забирать все: сосуды для святых даров, оклады икон, раки и ковчежцы, в которых хранились мощи святых…).

28 февраля патриарх Тихон распространил послание, в котором, одобряя использование части церковных ценностей для помощи голодающим, осуждал изъятие из храмов «священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею, как святотатство»[282].

В марте-апреле началось изъятие ценностей при участии сил ВЧК и частей Красной армии. Повсеместно происходили столкновения представителей власти с верующими; были убитые и раненые. Начались повальные аресты среди духовенства по обвинению в противодействии изъятию ценностей (действительному или вымышленному).

В это же время в советской прессе развернута яростная кампания против патриарха и поддерживавшего его «реакционного духовенства». Основной мотив: попы хотят уморить народ голодом. О деятельности Церкви по оказанию помощи голодающим и о готовности пожертвовать все ценности, кроме богослужебных, – умалчивалось.

На этом фоне в петроградских газетах опубликованы: сначала письмо Введенского о помощи голодающим, а затем декларация, подписанная двенадцатью петроградскими священнослужителями, в том числе Введенским. (Заметим: двенадцать – число апостолов вместе с Иудой.) Автором текста, по-видимому, был именно Введенский.

Из декларации Петроградской группы прогрессивного духовенства:

«…То явно не христианское настроение, что владеет многими и многими церковными людьми, настроение злобы, бессердечия, клеветы, смешения церкви с политикой и т. п. понуждает нас заявить следующее. Ни для кого из лиц знающих не секрет, что в церкви всегда бывала часть принадлежащих к ней не сердцем, духом, а только телом. Вера во Христа не пронизала всего их существа, не понуждала их действовать и жить по этой вере. Думается, что среди именно этой части церковников господствует злоба, которая явно свидетельствует об отсутствии в них Христа. Болит от этого сердце, слезами исходит душа…

Верующие охотно придут на помощь государству, если не будет насилия. (О чем же и заверяют нас представители власти.) Верующие отдадут, если надо, даже самые священные сосуды, если государство разрешит церкви под самым хотя бы строгим контролем им самим кормить голодных, о возможности чего говорили представители власти. Так будем же готовы на жертвы! и решительно отойдем от тех, кто, называя себя христианами, в данном вопросе смотрит иначе