Вопросы международного права и международной политики - Андрей Януарьевич Вышинский

и в правилах относительно ратификации Устава и позднейших поправок к Уставу. Устав сам войдет в силу, – говорил этот представитель США, – когда он будет ратифицирован пятью постоянными членами Совета и большинством других подписавших государств. Поправки войдут в силу, если они будут одобрены двумя третями голосов членов Генеральной Ассамблеи или особой конференцией, созванной в этих целях, и будут ратифицированы двумя третями государств-членов, включая всех постоянных членов Совета безопасности. Так гласит статья 108 нашего Устава».

Все это и есть следствие сознания той особой ответственности постоянных членов Совета безопасности, которая возложена на них по самому духу и смыслу принципов, лежащих в основе Организации Объединенных Наций. Против «вето» в таком именно понимании и идет сейчас борьба.

Сейчас пробуют эту борьбу против «вето» прикрыть ссылками на то, что нельзя мириться со злоупотреблением «вето». Это – совершенно искусственные и лишенные всякого основания заявления. В подтверждение правильности такого утверждения позвольте привести лишь два примера. Первый раз в истории нашей Организации так называемое «вето» было применено в 1946 году в Лондоне, в Совете безопасности, где тогда обсуждался вопрос о выводе войск из Ливана и Сирии. Известно, что тогда были предложены проекты постановления Совета безопасности о выводе войск из Ливана и Сирии в духе, который не давал решения этого вопроса. Советская делегация настаивала на более точной, ясной, определенной формулировке, которая обеспечила бы суверенные интересы этих двух малых государств, защищавшихся против одной, но великой державы. Наши предложения были отклонены, и советский представитель голосовал против этой резолюции. Это было «вето» – первое «вето».

Что же произошло потом? Разве произошло то, что и как того хотели англо-французские делегации, которые тогда добивались принятия резолюции с оговоркой, что выводу войск должно предшествовать особое соглашение между французским правительством и сирийским и ливанским правительствами относительно судьбы их привилегий в этих странах? Вышло не так, как они добивались, а так, что им пришлось вывести войска – и английские, и французские – без этих соглашений. Вышло так, как требовал этого Советский Союз. Пришлось поступить не так, как было сказано в английском или французском проекте этой компромиссной, гнилой резолюции, к которой не мог присоединиться представитель Советского Союза, а в конце концов поступили так, как настаивал на этом представитель Советского Союза, то-есть чтобы вывод этих войск был безоговорочным. И он был осуществлен. Разве применение «вето» тогда не пошло на пользу Сирии и Ливану, не послужило делу защиты их суверенитета, защиты принципов Устава Организации Объединенных Наций. А теперь хотят повернуть дело так, будто бы это было злоупотреблением правом «вето».

Г-н Кадоган был так усерден, что подсчитал, сколько раз применяла «вето» советская делегация, и объявил: 28 раз. Он сознательно «ошибся», чтобы произвести более сильное впечатление на доверчивых людей. Он упустил маленькую «мелочь», а именно то, что «вето» приходилось применять по нескольку раз – от 4 до 7 раз по одному и тому же вопросу, ввиду того, что эти вопросы ставились на рассмотрение Совета безопасности по нескольку раз.

Стоял в Организации Объединенных Наций еще испанский вопрос. Четыре раза пришлось советскому представителю голосовать против, т. е. применять «вето». О чем шла речь? Почему и чем была вызвана необходимость применять так называемое «вето» в испанском вопросе? Тем, что неоднократно вносились такие предложения со стороны покровителей режима Франко, которые, в сущности говоря, неприкрыто поощряли.и обнаруживали тенденцию покровительствовать этому режиму. Советская делегация и ряд других делегаций возражали против этого, настаивая на прямой, принципиальной, твердой, последовательной линии осуждения франкистского режима в Испании. Другие не соглашались с этим. Была борьба. Ставились резолюции на голосование. Советский Союз должен был голосовать против неприемлемых, гнилых, компромиссных резолюций.

И чем это все дело кончилось? Тем, что 13 декабря 1947 г. была принята на Генеральной Ассамблее резолюция по этому вопросу, которая была вполне приемлема и для сторонников линии отказа от всякой поддержки франкистского режима.

Я не хочу сейчас входить в существо этого вопроса. Я хочу только сказать, что четыре раза советский представитель применял «вето» для того, чтобы не допустить гнилой резолюции, и в результате была принята та резолюция, которая удовлетворяла всех действительных противников режима Франко – сторонников демократии в Испании.

Польза была от этого четырехкратного «вето» или вред? По-моему, польза. Можно ли говорить, что это было злоупотребление «вето»? Нет, это было использование своего права, благодаря которому Генеральная Ассамблея нашла правильную линию, хотя, может быть, не до конца последовательную линию в этом вопросе.

Таким образом, и испанский вопрос, и эти самые четыре «вето» вовсе не являются пороком, а являются добродетелью, и нужно уметь различать порок от добродетели.

Прием «новых членов. Я уже об этом говорил. Но разве все эти факты не свидетельствуют о том, что говорить о злоупотреблениях правом «вето» со стороны Советского Союза означает расходиться с истиной, быть с истиной не в ладах. Почему же делаются эти усилия, чтобы доказать, что были такие злоупотребления и именно со стороны Советского Союза? Потому, что хотят создать, таким образом, атмосферу ненависти и вражды к этому принципу единогласия. Потому, что стремятся устранить одно из серьезных препятствий, мешающих односторонне осуществлять свою волю, осуществлять свой диктат, навязывая другим свои решения при помощи сколоченного семиголосного большинства.

В этом хоре семи голосов хотят утопить другие голоса, которые к этому хору не могут, по своей совести, присоединиться. Вместо того, чтобы сотрудничать на основе уважения к мнению меньшинства, говорят: подчиняйся. Но это не основа для деятельности международных организаций, для международного сотрудничества. В международных организациях нельзя большинством голосов подчинять себе меньшинство. Этого можно было бы достичь лишь благодаря моральному авторитету большинства, а морального авторитета не может быть, если нет уважения к меньшинству и его правам, к его взглядам, к его интересам.

В самом деле, о каком уважении может итти речь, когда в рядах так называемого большинства царит вакханалия разнузданной критики, охаивания, порицания этого принципа единогласия, с единственной целью попытаться создать общественную атмосферу недоброжелательства и к «вето», и к его защитникам, чтобы взорвать самый фундамент Организации Объединенных Наций. Но забывают, что похоронить принцип единогласия – означает похоронить Организацию Объединенных Наций. Но для того, чтобы оправдать себя в глазах мирового общественного мнения, надо попытаться свалить вину за такой результат на других, и это нужно попытаться как-то обосновать. И вот начинают сыпаться, как из рога изобилия, всякие обвинения и хула, причем обвинения самые недоброкачественные: подтасовываются факты, извращается действительность.

Так как борьба против так называемого «вето»