Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

— На него заявили, и что дальше?

— Он объявлен в федеральный розыск. Скорее всего, залег на дно или сбежал из страны.

— Либо его уже поймали, — проворчал Т., всматриваясь вдаль. За пустырями и поросшим травой земляным валом, в паре сотен метров впереди по правой стороне дороги, показались сторожевые вышки и серые бетонные глыбы тюрьмы «Сассекс I».

— Слушай, — сказал он. — Не помнишь, как зовут того криминалиста из Ричмонда, который вечно ходит с пинцетом за ухом? Рыжий такой. Его имя начинается на «Джо» — Джо, Джон, Джозеф... Что-то в этом роде.

— Не знаю такого. Не общаюсь с этими фриками. А что?

— Да потому что я хожу с его мобильником и понятия не имею, какой у него номер!

— Ой, да не смеши меня, шеф.

Перкинс нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Я сижу перед монитором шириной почти в полметра. Ты сам его заказывал, если помнишь. И на нем прекрасно видно, кто звонит и с какого номера. Мы вообще-то в полицейском участке, забыл, шеф? — Она продиктовала цифры, и Т. быстро записал их. Владельца звали Джо Симмонс — значит, все-таки Джо. Он довольно кивнул, радуясь, что его старые мозги еще способны выдавать искру, когда это действительно нужно.

— У меня тут для тебя пара сообщений накопилась, записать?

— Секунду, повиси на линии. — В пятидесяти метрах впереди прямо на середину дороги вышел один из людей шерифа Китченса с поднятой рукой, приказывая остановиться. Он был чернокожим, как и шестьдесят два процента населения округа Сассекс, и Т. прекрасно его знал. За его спиной, между патрульной машиной и вторым помощником шерифа, выстроились представители национальных ассоциаций против смертной казни с суровыми лицами и привычными протестными плакатами. На обочине белели десятки палаток. Похоже, здесь воцарилось затяжное осадное положение.

Он кивнул чернокожему офицеру и медленно покатил сквозь толпу. Сторонников смертной казни на этот раз видно не было. Да и зачем им тратить время? Исход дела и так был всем ясен.

— Так что там за сообщения? Что-то важное?

— Да так, ерунда, Т.

— Слава богу!

— Звонила какая-то женщина, очень хотела с тобой поговорить. Говорит так, будто знает тебя лично. У тебя там что, нарисовался романчик, Т., дорогой? — Она весело рассмеялась. Последние месяцы она постоянно подкалывала его по поводу Доди. То и дело спрашивала, почему он выбрал в напарники именно ее, а не одного из тех толковых молодых парней, что крутились в участке. Возможно, она просто ревновала. Телефонистка всегда поглядывала на Т. как на лакомый кусочек, который не прочь была бы прибрать к рукам. Но он не собирался ввязываться во всё это. И на то имелась масса причин.

— Как её звали, помнишь?

— Да ладно тебе, шеф! Зачем мне помнить, если бумагу и карандаш уже изобрели?

— Ну и?

Она шумно выдохнула, листая блокнот.

— Назвалась Догги. Но номер свой не оставила, хитрюга. Интересно, почему? — она снова ехидно хихикнула.

Т. пропустил шпильку мимо ушей.

— Отлично. Но у тебя ведь определился её номер?

— Секунду, гляну на экран... Ага, вот. Номер зарегистрирован на какого-то Фрэнка Ли из Бронкса, но звонила эта самая Догги, я уверена — сразу обратила внимание. — И она снова зашлась в смешке.

Он записал номер в блокнот, закрепленный над прикуривателем, и проехал мимо грозного предупреждающего знака у въезда на территорию тюрьмы «Сассекс I». Читать текст не требовалось — он видел его сотни раз. Табличка строго запрещала проносить на территорию учреждения алкоголь, наркотики, токсичные вещества, огнестрельное оружие и боеприпасы. Нарушителям грозило уголовное преследование по статье 18.2-474.1 Свода законов Вирджинии. Т. прекрасно знал эти формулировки — они висели на каждом углу в его округе.

Он миновал котельную, припарковал машину между двумя белыми фургонами, которых у главного входа всегда стояла уйма, и по привычке помахал рукой охраннику на ближайшей вышке. Но на этот раз ему никто не помахал в ответ.

«Вот же черт побери», — подумал он, глядя сквозь внешнее ограждение. Даже здесь, средь бела дня, всё казалось вымершим. Ни одного яркого пятна, ни единого заключенного в оранжевой робе на аккуратных газонах или на спортивной площадке позади корпусов, где сиротливо висели баскетбольные кольца.

Коридоры, ведущие от главного пропускного пункта к кабинету начальника тюрьмы Билла Пейджлоу Фальсо, тоже были совершенно пусты.

— А где все-то? — спросил он единственного встреченного надзирателя. — Не рановато ли для отпусков?

— Отпуск? Издеваешься, шериф? Как думаешь, сколько нас тут вообще осталось? — Мужчина безнадежно развел руками. Он выглядел как фермер, чей урожай только что полностью уничтожил безжалостный град.

Глава 29

В приемной начальника тюрьмы Фальсо всегда сидела бледная дама с резким южным выговором и пышным бюстом, буквально нависавшим над грудами бумаг. Теперь не было ни бюста, ни бумаг — приемную словно вымело ураганом. Если бы сейчас кто-то выдвинул тяжелые ящики архивных шкафов, они наверняка оказались бы такими же пустыми, как предвыборные обещания. Т. прошел дальше, в святая святых тюрьмы — лишенный окон кабинет Билла Пейджлоу Фальсо. Он ожидал увидеть там такое же запустение, но всё оказалось ровно наоборот. Начальник тюрьмы тяжело смотрел на него из-под полуприкрытых век из-за колоссальных барханов архивных папок, выбросившихся на его письменный стол, точно мертвые киты. Позади него выстроились три тележки, доверху забитые такими же папками. Пол вокруг был усеян горами ненужных документов и привычными обертками от батончиков «Херши», содержимое которых успело наложить еще один мягкий слой жира на и без того надежно защищенное от холодов тело Фальсо.

Неудовольствие Фальсо от происходящего в стране было более чем очевидным. Мешки под его глазами и раньше вошли в легенду, но теперь они так разрослись, что, как ни парадоксально, почти стерли границы его глаз. Казалось, с его пухлого лица сняли целый слой кожи.

— Сам мистер Т. Перкинс пожаловал, надо же, — устало произнес он. — Что стряслось?

Т. огляделся по сторонам:

— Что стряслось? И это ты меня спрашиваешь?

Фальсо тряхнул брылями, как бульдог.

— Да уж, времена пошли. Всё летит к чертям. Вчера мы отправили по этапу последних обычных заключенных, так что теперь у нас остался практически только блок смертников. Всю остальную шваль вышвырнули обратно на улицу.