Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

тринадцатой камеры, соседней с Бадом Кёртисом. Это был пустой, отвратительный смех — так не должен смеяться человек, которому самому завтра идти на плаху. — Не хочет, падла! Да и я, бляха, тоже не хочу! — орал он, колотя кулаками по решетке. Его дикий восторг от того, что он может хоть как-то глумиться над ситуацией, пробирал до костей. Волосы на затылке вставали дыбом. В следующую секунду весь блок словно сошел с ума. Из всех углов донесся визг, похожий на вопли испуганных павианов. Поднялся такой ор, вой и отборная брань, какие можно услышать только в этих стенах.

В двенадцатой камере приговоренного охватила дикая паника. Он истошно орал от ужаса и боли, отбиваясь ногами от нар, решетки и надзирателей, пытавшихся его скрутить.

Охранник у двери Кёртиса выпустил из рук связку ключей, оставив её в замке, и бросился на помощь коллегам. Он знал свои обязанности и понимал, что сейчас его место там. В несколько прыжков он оказался в двенадцатой камере. До Т. и Бада Кёртиса доносились сбивчивые голоса надзирателей, пытавшихся успокоить бьющегося в истерике смертника.

— Спокойно, Харрисон, — послышался ровный голос Фальсо. — Всё это скоро закончится.

Чертово утешение.

Только теперь лицо Кёртиса немного разгладилось.

— Ты получил мое сообщение? — прошептал он.

Т. кивнул и прижал указательный палец к губам. Затем мотнул головой в сторону коридора, давая понять, что пока нужно помолчать. Он сверился с часами. Минут через пять человек по фамилии Харрисон уже будет пристегнут к кушетке на другом конце коридора. Без всяких прощаний с родными. Без возможности обнять напоследок близких. Через пять минут начнется процедура, и до тех пор им придется сидеть тихо.

Когда процессия во главе с Фальсо и смертником скрылась за тяжелой дверью камеры для казни в конце коридора, Т. сделал шаг назад и огляделся. Из-за решеток во все стороны торчали и махали руки; ор и проклятия не смолкали, даже когда надзиратели ушли. Т. осторожно вытащил связку ключей из замочной скважины. Он не планировал ничего подобного, но шанс представился сам собой. Вообще-то он собирался просто поговорить с Кёртисом. Задать ему несколько вопросов, чтобы потом со спокойной совестью позвонить в Министерство внутренней безопасности. Но теперь ключи лежали у него на ладони, а в ушах звенели слова Фальсо: «Кёртис уже покойник». Черта с два! Он не позволит ему умереть.

Он секунду молча смотрел на Кёртиса, лихорадочно соображая. У них было от двадцати минут до получаса, прежде чем двери помещения для казни снова откроются, и к этому времени они должны быть уже у черта на рогах. У него были знакомые и в Себрелле, и в Кортленде. Надежные, порядочные люди, на которых можно положиться и которые доверяли ему. Дорога займет не больше двадцати минут — как раз то, что нужно. Главное — вывести Кёртиса мимо камер наблюдения во всех переходах и на шлюзах. Он будет просто уверенно кивать объективам и крутить в руке связку ключей. Парни на КПП, конечно, удивятся, почему смертника конвоирует посторонний шериф без тюремной охраны, но вряд ли поднимут тревогу. Они же сами видели, как он спускался в блок вместе с Фальсо. Какие еще могут быть вопросы?

Он придвинулся к самому уху Кёртиса:

— Сейчас ты просто тихо идешь за мной. Они подумают, что это федеральный перевод под конвоем. — Он крепко взял Кёртиса под локоть. Всё должно было выглядеть чертовски убедительно.

Бад Кёртис посмотрел на него, плотно сжав губы, и так глубоко вздохнул, что воздух со свистом вырвался из его ноздрей.

— Только без паники, Кёртис. Нам еще не хватало, чтобы ты задохнулся по дороге. Понял?

Кёртис кивнул.

— Выходим. И ни слова остальным смертникам. Сделай вид, будто тебя ведут на плаху, ясно? И даже не надейся на солидарность со стороны этих ублюдков.

Он вывел Кёртиса в коридор. Впереди были двадцать метров до первого препятствия — бронированной стеклянной двери с автоматическим замком повышенной защиты. Хотелось верить, что он быстро подберет нужный ключ на связке.

— Ни хрена себе, старина Бадди! Что за дела? Неужто за тобой уже пришел Бабай? — Чернокожий верзила из соседней камеры высунул сквозь решетку ладонь, выкрашенную хной, но Кёртис уставился в пол с таким видом, будто его жизнь уже кончена.

— Какого хера, бро, что происходит? Сваливаешь и даже не попрощаешься с Дэрилом? Слышь, мужик, а сигареты твои? Что с ними делать-то? — орал он им вслед, пока смертники в дальнем конце коридора принимались яростно трясти решетки. Это был психоз. По их лицам ничего нельзя было прочесть, но они буквально лезли на стену от дикого, изнуряющего стресса. Напряжение не отпустит их до тех пор, пока смерть наконец не принесет им вечный покой.

Кёртис вздрогнул, но взял себя в руки и обернулся к соседу. Это нужно было сделать, иначе весь блок снова зашелся бы в истерике.

— Спокойно, Дэрил, я скоро вернусь. Не дергайся, заберешь мои сигареты.

Чернокожий осклабился в самой широкой, желтозубой улыбке, какую Т. когда-либо видел. Простодушная, восторженная улыбка человека, для которого она, возможно, была последней в жизни.

Он тащил спотыкающегося, звенящего кандалами Кёртиса мимо только что опустевшей двенадцатой камеры, а затем мимо клеток, где сидели заключенные в красно-оранжевых робах с черным трафаретным клеймом на груди: «Враг государства». Все они были ополченцами, и по их яростным, озлобленным лицам было ясно: скоро настанет и их черед.

— Дай мне свой «Смит и Вессон», шериф, — прошипел один из ополченцев. — Мы устроим этим сукам сюрприз, когда они вернутся.

— Кинь этого козла к нам! — заорал другой. — Мы из него ремни нарежем!

Т. старался держаться подальше от решеток и тянущихся к ним рук, пытаясь на ходу разобраться со связкой ключей, пока они не уперлись в дверь следующего отсека. На первый взгляд, по меньшей мере пять ключей подходили к замку. Он выбрал один, вставил в скважину, но повернуть не смог. Вытащил, вставил второй — замок снова не поддался. Пока он лихорадочно нащупывал третий ключ, краем глаза заметил, как в первой камере со шконки поднялся человек и подошел к решетке.

— Т.? Т. Перкинс, это ты?

Он обернулся на голос и встретился взглядом с худым, бледным человечком. Т. сразу узнал его. Он знал этого человека всю жизнь, и до того, как в стране началось всё это безумие, тот, насколько Перкинс помнил, и мухи не