Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

обидел. Перед ним стоял Джим Уолерс, прятавший в подвале под бильярдной склад оружия, которым можно было разнести верхушку горы Рашмор. Джим, его старый партнер по дартсу, гробовщик из округа Хайленд.

— Т.! Передай моей жене, что я здесь, умоляю тебя! Никто не знает, где я. Даже мой адвокат.

Т. почувствовал, как холодный пот выступил у него на ладонях. Он смотрел на дрожащие губы и полные отчаяния глаза старого друга.

— Джим! Как ты здесь оказался? Не из-за подвала же, верно? Что ты натворил, Джим? Говори!

Он вставил в скважину третий ключ и осторожно повернул. Замок поддался, но как-то туго.

Джим Уолерс на секунду замолчал, крепко вцепившись пальцами в решетку. Бессилие на его лице сменилось выражением такой лютой, ледяной злобы, какой Т. у него никогда не видел.

— Эти твари шьют мне организацию нападений на военные базы. И черт меня дери, если бы я не хотел, чтобы это было правдой!

Как-то раз Джим улетел на своем катафалке в кювет. Гроб с телом вдовы майора из Клифтон-Форджа раскрылся, покойницу швырнуло вперед, и её бледное, осунувшееся лицо прижалось изнутри к лобовому стеклу. Когда Т. со своими парнями прибыли на место аварии, Джим стоял у капота катафалка и мочился прямо на лобовое стекло, туда, где застыло лицо мертвой женщины. «Пусть знает, старая сука, что не все уважают тех, кто спаривается со свиньями из нашей гребаной Армии США!» — орал он тогда, и Т. поспешно оттащил его в сторону, пока этого никто не заметил. Тогда шериф списал эту дикую, кощунственную выходку на шоковое состояние. Но сейчас, глядя в суровое лицо Джима Уолерса за решеткой, Т. посмотрел на ту историю совсем под другим углом. Где была правда, а где ложь? Разве он сам не задавался этим вопросом, когда стоял в подвале Джима и пересчитывал ящики со смертоносным оружием? Когда рассматривал эти чертовы плакаты, воспевающие ополченцев, с безумными рожами в камуфляже?

Перкинс попытался вспомнить того веселого парня, с которым они когда-то гоняли на мотоциклах в Уинчестер, чтобы сыграть в дартс и утереть нос местным хвастунам. Он положил руку на пальцы Джима, сжимавшие прутья решетки.

— «Хотел бы, чтобы это было правдой», говоришь... Неужели между нами никогда не было искренности, Джим? Вот о чем я сейчас думаю. Знаю ли я тебя вообще? Знал ли хоть когда-нибудь?

Он шагнул в сторону, до упора повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь перехода.

— Будь ты проклят, легавая сука! — взревел Джим Уолерс, и все остальные камеры тут же подхватили его крик.

— Легавые суки! Мусора поганые! — неслось им в спину так громко, что Т. продолжал слышать этот рев даже после того, как захлопнул за собой тяжелую дверь.

Т. притянул Кёртиса ближе к себе, бросил взгляд на очередную камеру слежения и козырнул ей, приложив руку к шляпе. Главное — делать вид, что всё идет по плану, и надеяться, что палачи в помещении для казни не услышали поднявшийся в коридоре шум.

Пока они шли по безлюдному коридору следующего блока, было заметно, с каким трудом Кёртис переставляет ноги в кандалах. Он сто лет не ходил так быстро, да и сил у него почти не осталось. В камере смертников люди, лишенные движения, просто тают на глазах, если только не изнуряют себя тренировками до полусмерти.

— Давай, Кёртис, шевелись. Еще три перехода, и мы на свободе. Переведешь дух, когда выберемся отсюда и будем далеко на трассе.

— Зачем ты это делаешь, Перкинс? — простонал Кёртис.

— Зачем? Потому что я увидел стакан с водой в твоей руке, хотя на записи его не было. И еще... потому что я увидел новый шанс.

Кёртис посмотрел на него странным взглядом. В его глазах Т. еще отчетливее разглядел черты Догги. Во время процесса у нее бывало точно такое же выражение лица, когда она поздними вечерами забивалась в угол дивана. Лицо Медузы, безмолвно вопрошающее, как всё могло зайти так далеко, и в то же время отчаянно пытающееся сохранить веру в лучшее. Но помимо этого, на лице Кёртиса появилось умиротворение, которое Т. доводилось видеть крайне редко. Трудно сказать, что вернуло ему это душевное спокойствие, — скорее всего, просто благодарность за то, что он услышал слова, которые давно уже не надеялся услышать. Т. прекрасно его понимал. Окажись он сам на месте Кёртиса, чувствовал бы то же самое. Теперь в мире был человек, который верил в его невиновность. Он больше не был один.

— Осторожнее, Бад, — прошептал Т.

Они свернули в следующий коридор и направились прямо к дежурной части, где за стеклом сидел толстый парень лет двадцати пяти. Т. его раньше не видел, и это было плохо.

Он достал из заднего кармана свой жетон и подошел к окошку дежурного.

— Здорово, — дружелюбно протянул он, выкладывая бляху на стойку. — Открывай ворота. Фальсо сейчас поднимется и занесет бумаги, просто он там слегка занят, сам понимаешь. — Он заговорщицки подмигнул парню, давая понять, что он тут свой.

Дежурный посмотрел на жетон маленькими, заплывшими жиром глазками.

— Раз бумаги скоро принесут, я думаю, лучше подождать здесь.

Что ж, парень оказался не таким глупым, как казалось на первый взгляд.

Т. вытянул губы трубочкой и негромко свистнул:

— Ладно, а пока мы ждем, не нальешь мне стаканчик воды? У Фальсо эти чертовы батончики «Херши» вечно на зубах вязнут, знаком с этой бедой?

Парень посмотрел на них и кивнул. Он прекрасно понимал, что без нажатия кнопки на его пульте эти двое никуда не выйдут.

— Может, лучше кофейку, раз уж всё равно ждать придется? — спросил дежурный, отходя от стола. — Я как раз свежий сварил для тех, кто заглянет.

— Нет, спасибо, лучше просто воды. Ты, кстати, случайно не сын Бэмби? — как можно непринужденнее поинтересовался Т., пока парень наливал воду из крана в углу. Барни «Бэмби» Пеллегрино был самым жирным надзирателем в «Сассекс I», которого Т. когда-либо встречал, так что предположение было вполне обоснованным.

Он почувствовал, как дрожит локоть стоявшего рядом Кёртиса, и постарался не поддаваться его панике.

— Бэмби? Да нет, — ответил парень. — Но я его помню. Он помер в прошлом году — подавился пончиком, прямо на посту. — Дежурный ухмыльнулся и протянул стакан через окошко.

Т. сделал глоток. Вода на вкус отдавала застоялым холодильником, в котором отключили электричество.

—