Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

У выезда с парковки висел знак ограничения скорости — двадцать пять миль в час, но соблюдать его он не собирался. Он вдавил педаль газа в пол, круто вывернул руль к ограждению и погнал машину в объезд стоянки. В зеркало заднего вида он успел заметить, как двое копов и дежурный подбежали к лежащему на асфальте Кёртису.

Всего полчаса назад он почти убедил самого упрямого начальника тюрьмы в штате в невиновности Кёртиса. Какого черта он не остановился на этом? Сделай он так, Фальсо, возможно, уже звонил бы в Министерство внутренней безопасности с ходатайством. Сам Т. мог бы до полуночи добраться до Вашингтона и дать показания. А что теперь? Если он наберет министерских чиновников, они, скорее всего, уже будут знать, что он пытался устроить побег самому известному смертнику в стране. Они узнают об этом прежде, чем он успеет открыть рот. Или нет? Станет ли его старый друг Фальсо сдавать его с потрохами? Он не имел ни малейшего представления.

Он в досаде покачал головой. Каким идиотом надо быть, чтобы надеяться, будто эта дурацкая, спонтанная авантюра могла закончиться чем-то, кроме провала?

Патрульная машина промчалась мимо палаточного лагеря противников смертной казни. Т. на ходу выдавил дежурную улыбку и помахал копам, охранявшим порядок у въезда.

— Господи Иисусе, Догги... — прошептал он, когда машина снова выехала на шоссе и ветви вековых деревьев с натянутыми между ними сетями паутины сомкнулись над головой. — Что же я натворил?

Впереди показался указатель «Птичий заповедник». Он съехал на обочину, заглушил мотор и вытащил из кармана куртки телефон криминалиста. Отыскал в своем блокноте номер, с которого звонила Догги, и набрал его.

В трубке раздалось несколько гудков, а затем автоответчик какого-то Фрэнка Ли лениво сообщил, что хозяина сейчас нет дома, но вы можете оставить ему сообщение сразу после звукового сигнала.

Т. чертыхнулся. Кто такой, к черту, этот Фрэнк Ли? И откуда у него уверенность, что Догги вообще получит его сообщение?

— Ладно, была не была, — проворчал он, откашлялся и заговорил после писка: — Догги. Это Перкинс. Я пытался вытащить твоего отца из тюрьмы, но, к сожалению, ничего не вышло. Всё пошло прахом. Твой отец по-прежнему в «Сассексе», а за мою голову тут теперь, похоже, назначат награду. Но плевать, пенсию-то они у меня всяко не отберут.

Т. терпеть не мог говорить с автоответчиками — он всегда начинал молоть лишнее.

— Нет, прости, Догги, я не о том. Я хотел сказать, что раздобыл важнейшие сведения по делу. Всё указывает на то, что за всем этим стоит Томас Сандерленд, и его руки по локоть в грязи. Нам нужно встретиться и решить, что делать дальше. Ты знаешь всех этих вашингтонских шишек, тебе будет гораздо проще дать ход этим бумагам, чем мне. У меня сейчас просто нет другого выхода. Но если мы объединим усилия и будем действовать предельно осторожно, у нас может получиться. Давай встретимся завтра в Вашингтоне ровно в полдень. Возможно, это твой единственный шанс успеть. Я ведь не знаю, где ты сейчас находишься.

Он на секунду задумался, глядя перед собой. Где им встретиться? В нынешней ситуации ему точно нельзя светиться в правительственных кварталах.

— Давай встретимся в книжном магазине «Барнс энд Ноубл» на углу 12-й улицы и Е-стрит завтра в двенадцать. По воскресеньям они точно открыты. Ну, вроде всё. Прости, что наговорил так много, просто я не умею писать эти ваши СМС. До встречи.

Глава 31

Прошло пару дней после неудачной попытки Бугатти сесть на самолет и улететь из США. Он выкарабкался, конечно, но устал чертовски. Одно дело — уйти в подполье, когда тебе за пятьдесят, у тебя пивной живот и легкие, забитые копотью от сорока блоков сигарет, выкуренных за годы безумной гонки по жизни. И совсем другое дело — когда ко всему этому ты болен СПИДом. Организм, подвергшийся такому жестокому удару, страдает непрерывно, а хронический недосып, нехватка витаминов и минералов, отсутствие покоя, радости, лекарств и хоть каких-то перспектив окончательно истощили его силы.

Пятница прошла в томительном ожидании в аэропорту, суббота — в попытках добраться до передвижной радиостанции Тома Джампера, а затем — в безумном бегстве, от которого кровь стыла в жилах. Всё это было на пределе его физических и душевных сил.

Еще утром в субботу он принял решение остаться в стране. Какие у него были варианты? Он провел целые сутки в аэропорту Даллеса, но очереди перед ним нисколько не уменьшились. На тот момент все международные рейсы обслуживали исключительно иностранцев и обладателей дипломатических паспортов, коего у Джона в кармане не водилось. По словам сотрудницы у стойки «Бритиш эйрвейз», он, конечно, мог бы продолжать упорствовать и ждать дальше, но толку от этого не было бы никакого.

Тогда он сел на одну из скамеек, обхватив голову руками. Он был журналистом на пике своей карьеры. Он брал интервью у всех знаменитостей, которых стоило интервьюировать, и, по его собственному скромному мнению, всегда оставался абсолютно объективным. «Такие инструменты должны работать», — подумал он, оглядываясь вокруг. Какой смысл сидеть здесь, на нейтральной полосе, и ровным счетом ничего не делать? Можно, конечно, сесть на автобус и поехать на север, ехать до упора, потом пересесть на другой автобус, а потом на третий, пока колеса не перестанут крутиться. В конце концов, черт побери, выбраться из этой проклятой страны не так уж невозможно, если предпринять честную и настойчивую попытку. Но был и второй путь — остаться в стране и принять бой там, где от него будет больше всего проку. Одно из двух. Он не мог просто вернуться в редакцию и делать вид, будто ничего не происходит, пока будущее страны кроят безумцы. Если он вернется на «Эн-би-си», он увязнет там навсегда — это уж точно.

Он пошарил в кармане брюк и нащупал листок с адресом электронной почты Тома Джампера, который тот дал ему позавчера ночью, прямо перед уходом из дома Джона и Дэнни. «У меня есть передвижная станция в Арколе», — сказал тогда Джампер.

Если Джон подсуетится, это может сработать. Он представил себе худощавого, блондинистого Джампера и покачал головой. Ну и парочка из них получится! Он — звездный репортер «Эн-би-си», и Джампер — один из самых беспринципных и