Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

купленные заводы не приносили прибыли и едва держались на плаву. Таких удачливых новых собственников, как Борис Березовский или Владимир Брынцалов, оказалось не так уж много. Но большинство крупных акционеров рассчитывали разбогатеть в будущем. Объясняя летом 1995 года британской газете «Файненшл Таймс» смысл своего бизнеса, К. Бенукидзе говорил: «Для нас приватизация была манной небесной. Она означала, что мы можем двинуться вперед и скупить у государства на выгодных условиях то, что захотим… И мы приобрели жирный кусок из промышленных мощностей России, хотя не сумели купить ни одного квадратного метра недвижимости в Москве. Захватить “Уралмаш” оказалось легче, чем хотя бы один склад в Москве… Мы купили этот завод за тысячную долю его действительной стоимости. Самое выгодное вложение капитала в сегодняшней России – это скупка заводов по заниженной стоимости… Конечно, если кто-то предложит нам миллиард долларов за “Уралмаш”, мы скажем: да! В своей прошлой жизни я был биологом и коммунистом. Теперь я делец и либерал»[524]. Бенукидзе стал не только главным акционером, но и председателем совета директоров АО «Уралмаш». Он был, однако, крайне удручен, как можно судить по его выступлениям в печати, что громадный «Уралмаш» хотя и держится на плаву, но, опутанный налогами и долгами, не приносит своим новым владельцам желанных прибылей. Даже оплата отопления и освещения заводских цехов стала для Бенукидзе неразрешимой проблемой. Человек, который купил громадный завод за «тысячную долю его действительной стоимости», требует теперь решительного уменьшения цен на топливо и электроэнергию. «Российская промышленность, – заявляет Бенукидзе, – тонет в море “виртуальных стоимостей”, и она не оправится, пока цена вновь не станет отражать реальные экономические процессы»[525]. Однако именно приватизация по Чубайсу отправила нашу экономику в мир «виртуальных стоимостей», которые топят производство.

Сегодня Чубайс соглашается и с обвинениями в занижении цен, и с тем, что в процессе приватизации имел место сговор, а то и простое мошенничество. Он признает, что его реформы еще не создали эффективного собственника, что такой собственник может появиться только на новых этапах перераспределения собственности. В своем предисловии к «Истории приватизации» он пишет: «С обвинениями приватизации в том, что она не создала эффективного собственника, можно согласиться. Добавлю только, что среди тех, кто разрабатывал концепцию приватизации, не было ни одного наивного человека, который бы считал, что этот собственник возникнет немедленно. Для формирования эффективного собственника нужны годы. И приватизация запустила этот процесс. Более того, именно через вторичное перераспределение акций приватизация позволила проломить скорлупу сковывавших ее исходных схем. Номенклатурный характер приватизации, формирование номенклатурного капитализма – обвинение, исходящее от части демократической общественности. Оно имеет под собой основание, но ведь каково общество, таков и капитализм. Приватизация не выращивалась в инкубаторе, в специально создаваемой идеальной среде. Она возникла и проходила в реальном обществе со всеми его плюсами и минусами, ужасами и прелестями… Приватизация стала прорывом в другое экономическое измерение без немедленных видимых позитивных результатов. Но масштабы открывающихся возможностей фантастические»[526]. Это откровенное, хотя и весьма циничное признание. Итак, «процесс пошел». Но когда и через сколько лет или десятилетий он даст стране эффективного собственника, не знает и Чубайс. Мало сказать, что «прорыв в новое экономическое измерение» не сопровождается еще видимыми результатами. Мы видим повсюду множество негативных результатов, которых можно было бы избежать. Купленные за ваучеры крупные предприятия работают пока еще хуже тех, которые остались в государственной или муниципальной собственности. Это хорошо видно, например, из сравнения итогов работы двух сходных по масштабу и по продукции промышленных гигантов: Горьковского автомобильного завода, контрольный пакет акций которого остался в государственной собственности, и завода имени Лихачева в Москве, контрольный пакет акций которого был приобретен частным инвестором – компанией «Микродин». Как известно, ГАЗ под контролем отраслевого министерства и администрации Нижегородской области сумел освоить производство новых конкурентоспособных автомобилей и уверенно движется вперед, не привлекая при этом средства из государственного или областного бюджета. В это же время ЗИЛ даже после получения немалых средств из государственного бюджета, разного рода льгот и субсидий так и не сумел вылезти из кризиса и долгов. В итоге правительство Москвы выкупило у «Микродина» всего за 5 миллионов долларов контрольный пакет акций ЗИЛа и сменило здесь администрацию. «Можно утверждать, – пишет один из руководителей Экспертного института Д. Никологорский, – что в России тезис о высокой эффективности частного собственника в плане управления деятельностью крупных и средних предприятий не подтвердился»[527]. Но если даже Бенукидзе не повторяет сегодня слова о приватизации, как о «манне небесной», то простые люди России пока что не получили от нее никакой выгоды. Потерявшие все свои сбережения, обобранные и обманутые разного рода финансовыми пирамидами, видя везде бешеный рост цен, десятки миллионов российских граждан были растеряны и подавлены, они не понимали, что происходит вокруг и что они должны делать. И ваучеры, и полученные по ним акции были для них пустыми бумажками. Но никаких выгод не получало от проводимой приватизации и государство. Доходы от приватизации составляли менее одного процента доходной части бюджета. Гораздо большими были расходы на содержание аппарата ГКИ в Москве и в регионах, на организацию разного рода ЧИФов и других структур, даже на дотации уже, казалось бы, перешедшим в частные руки крупным предприятиям. Хотя число богатых людей в стране увеличилось, оценивать этот результат как успех для страны и ее экономики было бы преждевременно. В стране не появился и «средний класс», деятельность которого, по расчетам реформаторов, должна была улучшить экономическое положение в обществе и обеспечить переход от примитивного и меркантильного торгового капитализма к производственному «прогрессивно-творческому» капитализму. В этой ситуации и в Верховном Совете, и в Правительстве РФ стал разрабатываться план решительного изменения всего курса приватизации и, в частности, отказа от принципа бесплатной раздачи собственности всему населению. Новый план приватизации был разработан в правительстве под руководством вице-премьера Олега Лобова, близкого соратника Ельцина еще по Свердловскому обкому партии. Лобов передал Ельцину 30 августа 1993 года меморандум о необходимости произвести переоценку основных производственных фондов, так как на июль 1993 года их реальная рыночная стоимость составляла не 1,5 триллиона рублей, а не менее 300 триллионов рублей. Соответственно нужно было осуществить и переоценку акций и приватизационных чеков. Но это означало бы фиаско не только для Чубайса или уже ушедшего в отставку Гайдара, но и для всего правительства, которое призвал и привел к власти сам Ельцин. По сообщениям печати, Ельцин сначала согласился с Лобовым, но затем изменил свою позицию, поняв, что изменение курса приватизации будет слишком большим ударом по авторитету всех структур исполнительной власти[528]. Олег Лобов был переведен с поста вице-премьера на пост секретаря Совета