Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

объединенных в пять сообществ. В каждом по 2–2,5 тыс. человек. Они контролируют все банки, рынки, 90 процентов коммерческих и 40 процентов государственных структур. Город поделен на восемь секторов. Но это не просто шайки рэкетиров. Ныне хорошо организованные группы вторглись в область экономики. Красноярский союз товаропроизводителей вынужден был объявить край “зоной, неблагоприятной для развития экономики”. Из-за тотальной криминализации, вездесущего рэкета свертывается производство, сокращаются рабочие места. Сопротивление подавляется жестоко. За декаду убрали пять гендиректоров и президентов компаний; расстреляли в подъезде собственного дома (в центре города, днем) главу Красноярского торгового дома В. Цимика: он руководил более чем 20 предприятиями, в том числе в Таиланде, Шотландии, Монголии. Некогда подпольные воровские малины снимают оборудованные компьютерами офисы, набирают штаты клерков и отнюдь не шарахаются от человека в милицейской форме. Реальной силой обладают сегодня именно лидеры откровенно бандитских и полукриминальных групп, что свидетельствует как о силе криминального сообщества, так и о немощи официальных властей. Ответом на телевизионное выступление начальника краевого УВД стало очередное убийство генерального директора фирмы “Восток-ЛТД” Р. Нечаева»[543].

Выше я писал, что, по данным МВД, в России в 1991 году действовало не менее 3 тысяч организованных преступных групп. На конец 1994 года органы МВД сообщали о наличии в стране 5,5, а на конец 1995 года – 6,5 тысячи организованных преступных групп. При этом около пятидесяти таких групп имели «отделения» по всей России. Только в этих общероссийских преступных организациях находилось под ружьем более 6 тысяч хорошо подготовленных боевиков. Почти тысяча преступных группировок была организована по этническому признаку: азербайджанская, грузинская, чеченская, таджикская, армянская, осетинская и другие мафиозные группировки[544]. В российских тюрьмах и лагерях постоянно находилось в эти же годы до одного миллиона людей, приговоренных к разным срокам заключения за разные преступления. Общее число «бойцов» преступного мира России на конец 1995 года оценивалась в 600 тысяч человек, что соответствовало численности десяти полностью развернутых армий[545].

Причины столь быстрого роста преступности в новой России чаше всего были очевидны. Это в первую очередь прогрессирующая безработица и нищета. Не платили заработную плату военным – и в стране возник подпольный рынок оружия, вплоть до гранатометов и пулеметов. Самая низкая заработная плата в России у работников музеев и библиотек – и в стране появляется крупнейший после наркотиков и оружия нелегальный рынок картин, рукописей, редких книг и прочих предметов искусства и культуры. Бедствуют преподаватели вузов – и почти открыто оплачивается сдача зачетов и экзаменов. Даже начальник Госавтоинспекции пытался объяснить возросшие поборы на дорогах несвоевременной выплатой зарплаты работникам милиции.

Впервые после двадцатых годов в стране появились сотни тысяч беспризорных детей. Одновременно была почти полностью разрушена социальная инфраструктура обеспечения детства и юности, доставшаяся новой России от советских времен. Стоит ли удивляться после этого быстрому развитию детской и подростковой преступности? Можно ли воспитать уважение к закону у сотен тысяч «челноков» и всех других мелких торговцев, если им приходится платить дань таможенникам, чиновникам и милицейским чинам? Да и чуть не каждый гражданин Российской Федерации просто понуждался нередко к нарушению закона, чтобы защитить себя и от преступников, и от преступных поползновений или преступного бездействия государства. Как справедливо писал доктор исторических наук Владимир Дахнин, «те самые права личности, которые были объявлены приоритетными, теперь действительно нуждаются в телевизионной рекламе, чтобы о них кто-то вспомнил и принял всерьез, ибо значительной части населения предоставлена свобода нищенствовать или умирать, быть ограбленным или убитым, причем в последнем случае вовсе не по политическим или идеологическим мотивам. Личность оказалась беззащитной не только перед лицом государства, но и перед лицом свободы преступной деятельности, охватившей ныне не только обыденную жизнь, но и предпринимательство, а также, по всей видимости, и часть политики. Нет нужды утомлять читателя цифрами роста преступности, важнее сказать, что она становится (если уже не стала), с одной стороны, привычной частью нашей частной жизни, а с другой – такой же привычной частью предпринимательской деятельности. Рождается новое явление – не просто сращивание организованной преступности с бизнесом, а образование некоей “общности”, когда убийство становится формой конкурентной борьбы, коррупция – средством решения производственных проблем, а рэкет подменяет налоговую инспекцию и милицию, причем все это происходит совершенно открыто»[546].

Приватизация, «шоковая терапия», рыночные «реформы» – все это проводилось в нашей стране при отсутствии каких-либо механизмов и институтов, способных эффективно поддерживать рыночные отношения. Речь идет о развитой правовой системе, включающей в себя хозяйственное право и должное законодательное оформление права собственности. В стране не имелось необходимой системы финансово-кредитных учреждений и даже рекламно-информационного обеспечения. Все эти поддерживающие рынок системы и нормы начинали появляться много позже. Так, например, только в начале 1996 года был введен в действие Гражданский кодекс, который некоторые из юристов называют второй конституцией страны. Избавившись от мелкой опеки государства и администрации, директорский корпус не попал в какое-то другое правовое поле, а получил полную свободу рук. Что ж удивляться, что многие «капитаны» и «генералы» производства начали заботиться в первую очередь об извлечении личной выгоды от управления вверенными им предприятиями, но, конечно, в ущерб обществу в целом, а часто и собственным фирмам и корпорациям?

Немалую роль в становлении атмосферы, способствующей стремительному росту преступности, играл крах прежних идеологических и социально-культурных ценностей и ориентации. Административно-командная система держалась, как известно, не только на принуждении и насилии, но и на массированной идеологической обработке населения. Да, конечно, многие из привитых нам в прошлые годы понятий и идеалов оказались ложными. Многие из событий нашей недавней истории представляются ныне совсем в ином свете. Однако девальвация прежних ценностей и авторитетов не сопровождалась появлением новых ценностей и авторитетов. Новые идеалы еще не сложились, а прежние для большинства уже утрачены. Исчезли нравственные преграды на путях криминального поведения. В преступления втягиваются огромные массы людей, а с другой стороны – практически каждая семья в стране стала в последние годы объектом какого-либо преступления. По официальной статистике, в 1995 году было зарегистрировано три миллиона преступлений, из которых было раскрыто более одного миллиона семисот тысяч. Были выявлены 1 миллион 59 тысяч лиц, совершивших преступления, из которых более 1 миллиона совершили преступление впервые[547]. Однако в неофициальных сообщениях органов МВД говорилось о 8—12 миллионах преступлений в год. Речь шла о так называемой латентной, или скрытой, преступности. Почти не фиксировались милицией карманные кражи. Не регистрировалось 90 процентов случаев мошенничества, лишь в редких случаях фиксировались и расследовались преступления рэкетиров. Однако такой специалист по проблемам организованной преступности, как генерал-майор Александр Гуров, считал, что в России в год совершается до 20 миллионов преступлений[548]. Впрочем, и официальные сводки МВД за 1993–1995 года напоминали