Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Бугатти решительно направился к дверям, и на этот раз останавливать его никто не стал. Он влился в толпу, двигавшуюся к главному входу, где выстроился кордон спецслужб.

— Всем оставаться на местах, пока мы выводим задержанного! — зычно скомандовал огромный телохранитель с золотыми браслетами на запястьях. Вокруг поднялся невообразимый шум. Охранники распахнули двери и вывели арестованного прямо под шквальный ветер, летящий в лицо снег и град вопросов от наседавшей толпы репортеров.

Сквозь общий гул Бугатти расслышал отчаянный крик Догги, но слов было не разобрать.

Он схватил за руку одного из сотрудников штаба, только что спустившихся на лифте:

— Да что происходит?! — заорал он.

— Они взяли подозреваемого! — крикнул тот в ответ. — Считают, что это он всё организовал!

Сон и усталость как рукой сняло. Бугатти грязно выругался про себя. Произойди это на десять минут раньше, и он выдал бы сенсацию в прямом эфире на всю страну! Теперь руководство телеканала точно устроит ему головомойку.

Тем временем оперативники с трудом прорвались сквозь стену фотовспышек, уводя ценного арестованного. Двери за ними захлопнулись, и в холле мгновенно стало тише.

— Кого они арестовали, ты знаешь? — спросил он у коллеги Догги Роджерс.

— Да. Владельца отеля, Бада Кёртиса! — Тот кивнул, заметив, как вытянулось лицо журналиста. — Да-да, ты всё правильно понял. Это отец Догги!

Глава 4

Февраль, три месяца спустя

Проходя мимо здания ФБР, Уэсли прижал к боку кожаный портфель и окинул взглядом оживленное движение и толпы суетящихся людей на Пенсильвания-авеню. В целом он был вполне доволен своей жизнью. Президент назначил его своим пресс-секретарем, а для человека его возраста это был практически потолок карьеры.

Теперь, спустя две недели после инаугурации Брюса Янсена, Уэсли уже окончательно привык к шумным улицам и суматошному ритму Вашингтона. Его роскошные апартаменты в кондоминиуме «Резиденсис» на Маркет-сквер были верхом великолепия и располагались так близко к Белому дому, что туда можно было не спеша дойти пешком за пятнадцать минут. Личных расходов он практически не нес, по праву считался одним из самых завидных холостяков в городе, в его распоряжении всегда был личный водитель, а пресса пока носила молодого пресс-секретаря Белого дома на руках. Уэсли обожал свою новую жизнь, полную привилегий. Всё складывалось именно так, как он мечтал.

Или почти так.

Почти.

Ведь если прислушаться, под этой благополучной поверхностью уже улавливались тревожные нотки. Змей-искуситель в этом земном раю не дремал, и за закрытыми дверями Белого дома с каждым днем всё отчетливее сгущалась гнетущая, тревожная атмосфера.

Первые недели после трагедии, случившейся три месяца назад, Янсен не появлялся на публике. Одни поговаривали, что он работает день и ночь напролет, другие — что он топит свое горе в стакане. Слухи о его душевном состоянии плодились с невероятной силой, но будущий вице-президент Лернер, никогда прежде не отличавшийся особой теплотой к Янсену, сумел успокоить общественность. Он заявил, что Брюс Янсен держится молодцом, насколько это вообще возможно в его обстоятельствах. И когда сенатор Янсен наконец появился на телеэкранах — собранный, хотя и бесконечно печальный — и рассказал, как день за днем преодолевает скорбь и шок, как постепенно возвращается к жизни и как твердо намерен стать лучшим президентом в истории страны, ни у кого не осталось сомнений: перед ними не просто выдающаяся личность, но и сильный лидер, который обязательно сдержит свое слово. Нация увидела волевого руководителя, настоящего мужчину — именно такого, каким и должен быть президент США. Человека, слепленного из особого теста, рецепт которого доступен лишь избранным единицам.

Всякий раз, видя, как Янсен борется со своей скорбью и тем колоссальным бременем, что ложилось на его плечи, Уэсли проникался к шефу всё более глубокой преданностью. Он готов был вкалывать до седьмого пота ради этого человека и сделать всё, чтобы ни одно пятнышко не легло на его репутацию. Он намерен был защищать его всеми силами и знаниями — так, как только мог и должен был делать первоклассный пресс-секретарь.

Затем наступил Новый год, повалил снег, и Уэсли вместе с остальными членами будущей администрации собрался в загородном поместье Янсена в Онаноке, чтобы шумно и торжественно отметить начало предстоящего четырехлетнего цикла. Масштабы роскоши поразили многих — включая самого Уэсли. Большинство, конечно, знало, что семейная сеть аптек клана Янсенов входит в топ-25 крупнейших компаний страны, но мало кто до конца осознавал, какие колоссальные богатства это приносит владельцам. Но когда сосновый бор расступился и взорам гостей открылись пятнадцать гигантских бревенчатых пагод, выстроенных из отполированных до зеркального блеска стволов красного дерева и припорошенных свежим снегом, все невольно замерли. За узорчатой кованой оградой раскинулось настоящее царство безграничной роскоши, и Уэсли мысленно поблагодарил Создателя за свою интуицию. Слава богу, на этот вечер он допустил лишь тщательно отобранных, так называемых «серьезных» журналистов. К чему провоцировать банальную зависть? Нет, писакам из желтой прессы здесь ловить было нечего, да и рядовому нищему избирателю, чей мир ограничен мусорными баками, разрухой и ежедневной грызней в трейлерных парках Мэриленда или Джорджии, вовсе не обязательно было видеть всё это великолепие.

Янсен встречал гостей с темными кругами под глазами, однако каждого тепло обнимал и желал хорошего вечера. Дональд Беглаубтер стоял в очереди приветствия прямо перед Уэсли, разодетый в пух и прах. Под руку он держал ледяную блондинку, которая, по слухам, всерьез раздумывала над его предложением руки и сердца. Уэсли никогда раньше ее не видел — и Дональду очень повезло, потому что фигурка блондинки в облегающем сатиновом платье была просто умопомрачительной.

— Ты только не волнуйся, дорогая, — услышал он шепот Дональда, обращенный к спутнице. — Всё будет отлично. Брюс Янсен очень простой и душевный человек.

Уэсли огляделся. Зрелище было торжественным и вместе с тем по-своему трогательным. Здесь собрались те, кто бок о бок, засучив рукава, прошел через всю изнурительную избирательную кампанию; те, кто искренне верил в идеи Янсена и знал себе цену. Координаторы местных предвыборных штабов, сборщики пожертвований, лоббисты и простые клерки; здесь были Лэнс Бёртон, Томас Сандерленд и все остальные, кто прошлый год безвылазно провел в душном предвыборном автобусе, работая на износ ради веры в то, что Америке давно пора измениться к лучшему. Были все. Все, кроме Догги. Уэсли не видел ее со дня трагедии, но от общих знакомых знал, что ей сейчас чертовски тяжело. Дональд