Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Сандерленд отложил документы в сторону:

— Нет. Да и с какой стати? Он уже два месяца сидит в одиночной камере без права выхода под залог и упорно заявляет о своей невиновности каждому, кто готов слушать. Он прекрасно знает свои права и законы, поэтому будет молчать до последнего. К этому нам и стоит готовиться.

Уэсли посмотрел на президента. Тот слушал доклад со спокойным и сосредоточенным выражением лица, но его былой фирменный блеск в глазах пропал. Огонь в них окончательно угас.

— Хорошо, пока оставим эту тему, — произнес президент и нажал кнопку селектора, вызывая секретаря. — Как я уже говорил вам неделю назад, в последнее время я работал над проектом реформы судебной системы страны. И теперь у меня готов черновик. — Он кивнул на открывшуюся дверь, в которую вошла секретарша со стопкой отпечатанных документов. — Я попрошу вас изучить этот текст самым внимательным образом. Встретимся здесь же через два часа.

Присутствующие молча наблютали за тем, как секретарша раздает папки.

— Значит, реформу образования и налоги пока откладываем? — уточнил Дональд Беглаубтер, принимая тонкую папку, на каждой странице которой красовался жирный красный штамп «Совершенно секретно».

Брюс Янсен кивнул:

— Да. Это дело имеет абсолютный приоритет.

Спустя пять минут после того, как Уэсли погрузился в чтение президентского проекта, он встал из-за стола, подошел к двери и плотно закрыл ее. Его охватило гнетущее, липкое чувство тревоги. Он почувствовал, как учащается пульс, а к лицу приливает жар. Ослабив узел галстука, он снял пиджак, небрежно бросил его на спинку стоявшего в углу дизайнерского кресла и снова сел за стол.

Перед ним лежал проект указа о введении чрезвычайных мер по поддержанию правопорядка в американском обществе, и ничего подобного ему еще видеть не приходилось. «Неужели министр юстиции Стивен Ловелл приложил руку к этому бреду?» — подумал он. Верилось в это с трудом.

Он сделал несколько глубоких вдохов. В своем новогоднем обращении президент обронил фразу о «радикальных переменах». Тогда, как заметил Уэсли, эти слова насторожили многих. Но сейчас они казались слишком мягкими.

Как и всё, что выходило из-под пера Янсена, проект был написан безупречным слогом — лаконично и убедительно. Сразу чувствовался фирменный стиль автора, выдающий незаурядный интеллект. В первых абзацах президент емко описывал моральное разложение американского общества, разгул уличного насилия и неконтролируемую деятельность как криминальных банд, так и незаконных военизированных формирований. Затем он обрушивался с жесткой критикой на оружейное лобби, суды и популистов-конгрессменов. На первый взгляд это казалось банальной констатацией фактов, но за этим следовала резолютивная часть, занимавшая четыре страницы из пяти. И от этого чтения у Уэсли поползли мурашки по спине. Президент предлагал нанести сокрушительный удар по фундаментальным конституционным правам граждан. Предложения были столь радикальны, что попади они в прессу — и неминуемый импичмент вместе с крахом всей администрации был бы гарантирован.

У Уэсли волосы встали дыбом от осознания масштабов катастрофы. Он, тридцатичетырехлетний парень из Соломонса, штат Мэриленд, сидел в своем кабинете и читал предложения о введении мер, против которых американские законодатели отчаянно боролись на протяжении двух столетий. Ускоренная процедура приведения в исполнение смертных приговоров, жесточайшие ограничения на продажу боеприпасов, тотальная ревизия избирательного законодательства — и это была лишь верхушка айсберга. Предлагалось такое перераспределение властных полномочий, которое напрямую нарушало Конституцию. В тексте содержались недвусмысленные намеки на применение военной силы внутри страны, что неизбежно спровоцировало бы вооруженное восстание граждан по всей Америке.

И в довершение всего к указу прилагалась готовая пошаговая инструкция, как обойти Конгресс и максимально быстро претворить эти планы в жизнь, пользуясь текущим политическим раскладом сил в парламенте.

Он покосился на корзину для бумаг. Именно там этой дряни было самое место. Текст дышал авторитаризмом, противоречил духу Америки и читал его Уэсли с содроганием. Как, черт возьми, президент Соединенных Штатов мог изложить подобное на бумаге? До трагедии Янсен всегда славился как чуткий, осторожный тактик, никогда не поддававшийся эмоциям в вопросах государственного управления. Похоже, пережитая трагедия безвозвратно повредила его разум. Неужели Янсен всерьез полагал, что может переделать мир по щелчку пальцев?

Уэсли закинул руки за голову и крепко задумался. Что они скажут на совещании через два часа? Они ни при каких обстоятельствах не могут одобрить передачу этого документа в Конгресс. Да что там Конгресс — этот проект нельзя показывать даже министру юстиции!

В кабинет заглянула его секретарь Элеанор Поппинс, но, заметив его бешеный, ошалелый взгляд, поспешила тут же ретироваться.

«Боже всемогущий», — обреченно подумал он. Если об этом документе узнает вице-президент Лернер, открытой войны за власть внутри Белого дома не избежать. Ни одному президенту США не сошли бы с рук подобные инициативы. И именно это они обязаны сказать Янсену — как бы сильно тот ни страдал от пережитого горя и как бы ни был он прав в своей оценке разгула преступности.

Уэсли чувствовал себя отвратительно. Ему захотелось снова позвать секретаршу и мысленно раздеть её глазами, просто чтобы переключить мозг на какие-то приземленные, плотские мысли. Он принялся выдвигать ящики стола, судорожно выискивая хоть какую-то еду. Шоколадный батончик «Херши», галеты — хоть что-нибудь. Обыскав всё в третий раз и ничего не найдя, он с силой захлопнул ящики и выругался во весь голос.

На столе зазвонил телефон. Секретарь президента сообщила, что совещание откладывается. В пригороде Вашингтона какой-то безумец умудрился беспрепятственно проникнуть в школу и устроить бойню; президент принял решение лично отправиться на место происшествия и обратиться к нации прямо из школьного двора. Четверо детей погибли, еще несколько получили тяжелые ранения. Убийце — о личности и мотивах которого полиция не имела ни малейшего представления — удалось скрыться без всяких проблем.

Уэсли опустился взгляд на лежавший перед ним проект указа.

Дьявол сорвался с цепи.

Глава 5

Уэсли оказался прав. Дьявол сорвался с цепи.

Одним из погибших детей оказался сын заместителя председателя фракции республиканцев в Палате представителей. Еще двое были отпрысками богатейших семейств штата. Даже у самого Уэсли нашлись знакомые, которые через вторые руки знали этих ребят. По всей стране стихийно возникали траурные процессии, государственные флаги были приспущены. Даже нью-йоркский «Стрелок с крыш» на пару дней залег на дно. Эта трагедия не оставила равнодушным никого — у каждого было что сказать по этому поводу.

В течение следующих нескольких недель после расстрела штаб практически не возвращался к обсуждению программы чрезвычайных мер. У