Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

карманы нового пиджака, придав фигуре немного солидности, но все равно недостаточно. После этого он достал револьвер — красивое оружие, которое отлично смотрелось бы на фоне диких прерий, но никак не вязалось с интерьерами Белого дома, — и заткнул его за пояс. Вид от этого лучше точно не стал.

— Тебе придется оставить эту пушку здесь, Т.

Он посмотрел на нее так, словно она только что пристрелила его любимого коня.

— Оставь ее, Т. Если ты вытащишь эту гаубицу здесь, тебя убьют на месте. И без вариантов.

На его лице отразилось страдание, но он все же засунул револьвер под стопку бумаг на столе.

— А теперь нацепим вот это, — сказала она, протягивая ему пропуск. — Без них мы долго среди агентов не продержимся. Здесь все ходят с пропусками на виду, понимаешь? Это пропускной билет.

Он взял карточку, покрутил в руках и прикрепил к лацкану так высоко, что не заметить ее было просто невозможно.

Догги прикрепила свой пропуск пониже, ближе к груди. — Проверка связи, — негромко произнесла она в миниатюрный микрофон устройства. — Для всех, кто меня слышит. Говорит Догги Роджерс. Мой отец невиновен, и именно поэтому я здесь. Обвинения в том, что я пыталась убить вице-президента, — полнейший бред. Единственное, что я убила, — это самолюбие Томаса Сандерленда, и для него это, пожалуй, похуже смерти, каюсь. Но эта тварь заслужила всё до единого слова, ведь именно он стоит за всеми преступлениями. Убийство Мими Янсен, покушение на председателя Верховного суда и министра юстиции — вы слышите меня там, на том конце? Сандерленд — не тот, за кого себя выдает. Теперь вы об этом знаете!

Она коротко улыбнулась. Поступок, возможно, не самый умный, но на душе сразу стало легче.

— Попробую еще раз набрать Уэсли, — сказала она и после десятого гудка положила трубку. Дурные предчувствия овладевали ей всё сильнее. Почему, черт возьми, никто не отвечает в его кабинете?

— Что теперь, Т.?

— Пока я выжидал момент, чтобы вытащить тебя из допросной, кто-то обмолвился, что в 15:20 на террасе перед залом приемов дипломатического корпуса начнется пресс-конференция. Это уже с минуты на минуту. Ты знаешь, где это?

Она удивленно посмотрела на него. Пресс-конференция на открытом воздухе? Она покачала головой. — Это крайне странно. Томас Сандерленд всегда выступал против уличных мероприятий. Во-первых, погода слишком непредсказуема, а во-вторых, обеспечивать безопасность на открытой территории в разы сложнее. Я сама слышала, как он говорил это много раз.

— И что из этого?

— То, что мы всегда проводим встречи в помещении, хотя Янсен это терпеть не может. Последний раз мы устраивали пресс-конференцию на улице еще в Ричмонде во время предвыборной кампании.

Т. на мгновение приоткрыл рот от удивления. — Значит, на этот раз Сандерленд не возражает против уличного выступления? Тебе не кажется это подозрительным?

Она инстинктивно перевела взгляд на два чертежа, которые выложила на стол. Т. посмотрел туда же.

Теперь они с предельной ясностью поняли, что затевается.

Черт побери. Дело дрянь.

Глава 42

Уэсли дошел до той пугающей черты, когда окончательно потерял себя. Годами он следовал четкому плану, и еще пару недель назад его жизнь была расписана по статистическим формулам и подчинена твердому ощущению, что он уверенно движется к вершине. Теперь же минуты, проведенные перед монитором в аппаратной Лэнса Бёртона, превратили все эти устремления в прах. Он стал свидетелем того, как Сандерленд убил Бугатти, и в один миг вся его будущая жизнь разлетелась вдребезги. Сейчас он знал твердо лишь одно: если ему удастся выжить, он больше никогда не станет рваться к вершинам власти. Это было последнее, чего бы ему хотелось.

Сидя в аппаратной Лэнса Бёртона, он смотрел на экран, где люди Кейна выносили тело Бугатти из кабинета Сандерленда. Сглотнув подступивший к горлу ком, Уэсли переключился на камеру в коридоре и проводил глазами своего старого друга, пока тот не скрылся в конце прохода.

Снаружи толпы людей просто стояли и смотрели. Агенты безопасности в черном убирали оружие в кобуры; британские спецназовцы с непроницаемыми лицами выглядели так, будто за всю жизнь не проронили ни слезы. Тут же крутились и оказавшиеся поблизости дипломаты.

Уэсли переключил трансляцию на камеру дальше по коридору, где дверь в Овальный кабинет по-прежнему оставалась наглухо закрытой, а затем — на камеру в зале приемов. Там, всего в двадцати пяти метрах за стенами и колоннами, возведенными еще в эпоху былого величия, небольшими группами стояли члены британской делегации и вполголоса переговаривались.

Затем он вернул изображение из кабинета Сандерленда, где перед письменным столом вице-президента теперь высилась широкая спина Бена Кейна.

Уэсли прибавил громкость сигнала, поступавшего с пропуска, который так и остался зажат между подушками дивана. Звук был приглушённым, будто динамик обернули ватой, но разобрать слова вполне удавалось.

— Бёртона надежно пристроили? — спросил Сандерленд.

— Да! Двое парней караулят его так, будто охраняют самого дьявола, — отозвался Кейн.

— А Уэсли Бэрфут?

— Он не имеет отношения к прослушке.

— Кто это говорит? Бёртон?

— Мы зажали Бёртона в тиски. Он слишком слаб, чтобы лгать. Он бы уже давно сдал Уэсли Бэрфута, будь в этом хоть доля правды.

Уэсли опустил голову. В эту минуту его уважение и благодарность к Бёртону были безграничны.

— Хорошо, тогда придержим Уэсли, он станет для нас отличным свидетелем. Придется немного поработать с ним, когда все закончится. — Он слегка похлопал ладонью по столу. — Но присядь на минуту, Кейн, у нас ведь еще куча дел на сегодня.

В этот момент Кейн опустился на диван, и звук с пропуска тут же заглушила его массивная туша.

«Слава богу, они меня не подозревают», — подумал он, не ощутив, впрочем, ни малейшего облегчения. Слишком глубоко ранила его сцена убийства Бугатти и мысль о том, через что пришлось пройти Бёртону. Да и могло ли быть иначе?

Он попытался по мимике Сандерленда и жестикуляции Кейна догадаться, о чем они беседуют, но тщетно. Минуту спустя Кейн наконец подался вперед, и звук вернулся, хотя и стал тише.

Уэсли прибавил громкость.

— Он по-прежнему верит, что ты подпишешь ему амнистию, — произнес Кейн.

Уэсли закусил щеку. О ком они говорили и почему упомянули амнистию? Неужели речь шла об одном из беглых политиков?

— Где он сейчас? — спросил Сандерленд.

— Ждет в Сиэтле.